– Не в этом смысле. Но между вами есть какая-то непостижимая связь.
Звонит его телефон.
– Это Холлис, – объявляет Куинн, глядя на экран, потом отвечает на звонок: – Привет, Хол!
– Привет! Как дела?
– Я с Кэпом на озере.
Холлис молчит.
– А что? Что-то случилось? – спрашивает Куинн.
Она смеется в телефон.
– Я просто хотела спросить у тебя, в порядке ли он. Он сегодня так быстро сбежал из моей машины, как будто на пожар торопился, а потом не отвечал на мои сообщения.
– Ох, черт! – говорю я, открывая мессенджер на телефоне.
– Кэплан очень извиняется, что был таким идиотом, – говорит Куинн, – и прямо сейчас набирает тебе ответ.
– Спасибо, Куинн. А ты у меня под каблуком, да?
– Нет.
– Да, скажи это.
– Я у тебя под каблуком. – Он вешает трубку.
– Проклятье! – Я прямо-таки вижу, как Холлис сейчас смотрит на нашу переписку, как видит троеточие рядом с моим именем и смеется надо мной. Она и правда писала мне несколько раз. Один раз во время учебы что-то забавное про презервативы, потом спрашивала, в порядке ли я, а потом было еще одно сообщение, в котором она обозвала меня мудаком.
– Ты сомневаешься? – спрашивает Куинн.
– Нет, ничуть. Я отвлекся. Что мне ей сказать?
– Просто скажи, что ты забыл про нее.
– Да блин, я не могу сказать, что забыл про нее!
– Тогда поезжай к ней и начни кидать камешки в ее окно.
– Уже почти полночь.
– Ну и что?
– Завтра нам в школу.
– Ой, да ладно тебе! – Куинн встает и протягивает мне руку. – Мы в выпускном классе. На нас лавры победителей. Мы как в кино. Вот и веди себя как в кино!
Спустя десять минут я стою на лужайке перед домом Холлис и набираю ее номер. Она отвечает:
– Привет, Кэп.
– Куинн посоветовал бросать в твое окно камешки. Но я ссыкло.
Я вижу, как загорается свет в ее комнате. Она открывает окно.
– Ну и?
– Привет.
– Привет.
– Прости, что не отвечал на твои сообщения.
– Зачем тебе вообще телефон? По ходу, ты все равно им не пользуешься.
– Просто я предпочитаю личное общение, – отвечаю я. – Ох уж этот век цифровых технологий! Мы рабы экранов, не способные воспринимать реальный мир…
– Боже, заткнись!
– Ты встретишь меня?
– Иди к черному ходу.
Я иду по подъездной дорожке, стараясь держаться ближе к дому, чтобы не сработали датчики движения и не зажглось уличное освещение. Холлис открывает дверь подвала, москитная дверца с легким стуком ударяется о стену дома. Это напоминает мне о лете, о прогулах в средней школе, о нашем девятом классе, когда я, запинаясь, вот так же со стуком открыл эту дверь, чтобы проблеваться в саду. Я сбежал во время нашего первого минета, который случился сразу после того, как мы залпом выпили несколько банок пива. Странное дело, Холлис умеет пить пиво залпом прямо из банки.
– Привет, – снова говорю я.
Она шикает на меня и затаскивает внутрь.
– Ты под кайфом, что ли?
– Нет. Да. Немножко.
– Из-за тебя моя постель провоняет травкой.
– Мне не стоило приходить?
– Нет. – Она упирает руки в боки. – Нет. Я рада, что ты пришел. Ты сейчас такой милый.
– Милый?
– Забавный. Красивый.
– Ты тоже красивая, – отвечаю я. И это правда.
– Почему ты держишь в руках носки?
– Мы намочили ноги в озере.
– Гадость какая. Пойдем, потерянный мальчик.
– А что, ты не собираешься прыгать с пирса перед выпускным?
– Справедливо.
Холлис на цыпочках ведет меня по покрытым ковролином ступенькам подвала, а потом по ужасной деревянной лестнице в прихожей, которая вечно скрипит. Мы проходим мимо ее школьных фотографий в рамках, висящих вперемежку с фотографиями ее сестер на стене. Я останавливаюсь, чтобы сфотографировать, переборщив с зумом, одну из фоток – Холлис в балетной пачке и короне, с розами в руках и без передних зубов. Она тянет меня за руку.
Мы занимаемся сексом в душе, как и всегда, когда ее родители дома, а потом, мокрые, отправляемся сразу в постель. Обычно она этого терпеть не может, но сегодня ведет себя мило.
– Ты не будешь расчесывать волосы? – шепотом спрашиваю я. Она всегда расчесывается после душа. Я еще ни разу не видел ее волосы мокрыми и спутанными.
– М-м-м, очень спать хочется.
– Хочешь, я расчешу тебя?
Она открывает глаза.
– А ты умеешь?
– Я сто раз видел, как ты это делаешь. – Я беру расческу с тумбочки рядом с кроватью. – Давай, садись.
Холлис садится, согнув колени и положив на них подбородок, я устраиваюсь сзади, вытянув ноги по бокам от нее, и начинаю расчесывать волосы с кончиков, как обычно она это делает.
– Из тебя получится отличный отец, – вдруг ни с того ни с сего говорит Холлис.
Я рад, что она не видит моего лица.
– Сомневаюсь, особенно если унаследовал гены папаши.
– Не унаследовал, – отвечает она. – Надеюсь, у тебя будет дочка. Я уверена, что ты будешь хорошим папой.
Я продолжаю расчесывать ее волосы, хотя они и так уже гладкие. Оказывается, это прикольно – монотонные движения успокаивают. Холлис открывает мой телефон и смотрит на фотографию самой себя в детстве, которую я сделал, когда мы поднимались по лестнице.
– Хочешь, я поставлю ее на заставку? – спрашиваю я.
Она оборачивается ко мне.
– Что? Слишком слащаво?
