Мина смотрит на меня и качает головой.
– И понятия не имею, как так вышло, что я ничего не сказал ей про Мичиган.
– Тебе что, нравится летать так близко к солнцу?
– Всем нравится. Не в этом ли смысл того мифа?
Я быстро отхожу, чтобы наполнить свой стакан, делаю глоток пива и возвращаюсь обратно.
– А что это за шутка про щенка?
– Ой, я уже и не помню.
Это почти то же самое, что и «не важно». Но я решаю оставить Мину в покое, потому что она все еще немного нервничает, и говорю:
– Хорошо, что ты пришла. Холлис очень обрадовалась, точно тебе говорю.
– Поверить не могу, что Куинн нарисовал на той карте и мой дом, – отвечает Мина.
– Ну еще бы. Он рядом с моим.
– А где он, кстати?
– А, на общественных работах. Вернется часам к девяти.
– Классный подарок, – говорит Мина, глядя на лист фанеры.
– Да. И кстати, я ему помогал. Выманивал Холлис из дома и все такое.
Тут кто-то выключает музыку, и две девчонки спускаются по ступенькам заднего крыльца с тортом в руках. Все поют для Холлис, которая так и лучится довольством – пока я не встречал никого, кто бы точно знал, что делать, когда ему поют «С днем рождения», кроме нее. Мина слегка подталкивает меня, и я подхожу, чтобы встать рядом с виновницей торжества. Холлис целует меня, а затем закрывает глаза и загадывает желание. После того как она задувает свечи, все хлопают в ладоши и кричат. Кто-то окликает ее, спрашивая, что она загадала.
– Не отвечай, – шепчу я ей на ухо. – Пусть катятся к черту, сохрани свое желание в тайне.
Она берет бутылку водки со стола, поднимает ее в тосте и говорит:
– За еще шесть месяцев июня!
Кто-то встряхивает бутылку шампанского и начинает обливать нас. Холлис делает глоток водки и передает бутылку мне. Кто-то снова включает музыку, все танцуют и обнимаются, даже Мина.
– НА КОЛЕНИ! – кричит один из парней и начинает заливать водку в открытые рты всех желающих. Холлис, мокрая и липкая от шампанского, целует меня, и тут… Все происходит очень быстро. Народ, сталкиваясь друг с другом, проходит мимо нас. Кто-то из толпы протягивает бутылку над Миной. Она качает головой, но тот, кто вытянул руку, не видит этого или не понимает. Бутылка наклоняется. Мина, крепко сжимая рот, пытается увернуться, но толпа за спиной ей мешает.
И вот она мокрая насквозь. Как и все мы. Остальные смеются и танцуют, но я вижу, как меняется в лице Мина. Я отпускаю Холлис и в одну секунду оказываюсь рядом с Миной, у которой уже подгибаются колени. Она задыхается. Люди начинают понимать, что что-то не так.
Я несу ее в дом. Пьяные одноклассники медленно оборачиваются на нас. Холлис бежит за нами, спрашивая, что случилось. Я не обращаю на нее внимания.
Как только мы оказываемся в доме, Мина начинает всхлипывать. Я несу ее в подвал, где есть ванная. Когда я включаю воду, она немного приходит в себя, но продолжает часто и тяжело дышать. Мина снимает очки, немного прибавляет температуру воды и просит меня уйти.
– Я останусь.
– Иди, я справлюсь.
– Мина!
– Пожалуйста, возвращайся на вечеринку. – Она поворачивается ко мне спиной. – Пожалуйста. Как будто ничего не случилось.
Я выхожу, сажусь на пол у двери в ванную и прислушиваюсь к звукам воды, чтобы узнать, не плачет ли она.
Мне тринадцать, и здесь слишком темно, чтобы что-то разглядеть, или, может быть, у меня закрыты глаза. Я лежу на кровати в отеле. Кто знает, сколько людей лежало здесь до меня. Я не могу пошевелиться, потому что на мне что-то тяжелое. В воздухе стоит резкий запах.
Мне восемнадцать, и впервые в жизни я не чувствую себя изгоем. В воздухе снова стоит резкий запах, но я заставляю себя оставаться на месте, посреди толпы, дышу через рот и стараюсь сосредоточиться на чем-нибудь. На фоне темно-синего неба раскачиваются золотые шары, из белой глазури торта торчат высокие розовые свечи. И вот так выглядит любовь – растрепанной и сияющей. Кто-то пытается взять меня за руку и закружить в танце, но мне самой нужны мои руки, чтобы обнять себя и не дать рассыпаться на части. Но вдруг меня окружает обжигающий запах алкоголя. Я закрываю глаза, чтобы спрятаться от него, – но это ошибка, которую я повторяю из раза в раз.
Мне тринадцать, здесь слишком темно, и я не могу пошевелиться. На мне лежит кто-то тяжелый. Кто знает, сколько людей лежало здесь до меня.
Я тру кожу, пока она не начинает гореть. Мне надо очиститься от этого запаха. Снова стать самой собой. Я одна, но я понимаю, где нахожусь, и знаю, что Кэплан тут, рядом.
– Как долго меня не было?
– Фигня. Минут двадцать. Я могу прикоснуться к тебе?
Я качаю головой.
Кэплан протягивает мне полотенце.
– Прости, – говорю я.
– Не извиняйся. – Кэплан ведет меня через дом и парадную дверь на улицу. Я сажусь на бордюр, меня еще немного потряхивает, а еще становится холодно. И я чувствую себя глупо.
– Я…
– Пожалуйста, Мина, хватит извиняться.
– Но мне есть за что.
– Если уж кому и надо просить прощения, так это мне. Это я заставил тебя прийти.
– Глупо получилось. Никто меня не задирал. На меня не вылили свиную кровь.
– Ну да, только водку.
– Было здорово. Все веселились. А я все испортила.
