– Фу, какая мерзость!
– Зато тебе полегчало? – спрашивает Куинн. Вдруг свет уличного фонаря падает прямо ему на лицо.
– Знаешь, а вообще да.
– Помнишь, как в четвертом классе мисс Грант не разрешила мне складывать оригами во время теста, тогда я перевернул парту и меня отправили к директору?
– Да, помню.
– Вот видишь?
– Что ты хочешь сказать? Что все будут помнить об этом до конца своих дней?
– Нет. Что у всех нас свои тараканы.
– Спасибо, Куинн.
– Пожалуйста, Мина.
– И спасибо, что провожаешь меня до дома.
– Не парься.
– И еще спасибо, что пригласил меня на выпускной. Даже если ты просто прикалывался.
– Ты благодаришь за то, что мне искренне хотелось сделать, – отвечает Куинн.
Я искоса поглядываю на него. Его профиль вдруг резко выделяется в свете фар выскочившей из-за угла машины. Мы запрыгиваем на тротуар, и его рука ложится на мою талию, всего на мгновение. У меня сводит живот. Я боюсь, что это очередной приступ паники и заставляю себя расслабиться. Я не хочу испортить момент, когда в моей жизни наконец случается что-то хорошее – не масштабное или ужасное, не кошмар, не трагедия, а нечто приятное, нормальное. Стоит мне подумать об этом, и я чувствую себя глупо. Меня всего лишь провожают домой. Это просто парень. Просто Куинн.
В детстве Куинн был самым громким и самым неорганизованным из нас. Он рисовал на стенах, ломал вещи и опрокидывал чашку, стоило ему коснуться ее. У него были торчащие уши, острые черты лица и копна темных волос. Я и шагу не могла ступить, чтобы он не подставил мне подножку. Каждый мой ответ в классе сопровождался его хихиканьем. В то время он был для меня олицетворением маленького злобного эльфа.
Я встряхиваю головой.
– Ты дрожишь? – спрашивает у меня Куинн.
– Нет.
– У тебя мурашки!
– У меня нет…
– Есть, и твое платье еще не высохло.
Я смотрю вниз. Платье действительно мокрое. И просвечивает.
– Вот… – Он начинает стягивать свитшот. С ним поднимается и футболка, обнажая полоску красных клетчатых боксеров над поясом джинсов и кубики на животе.
– Я в порядке! – взвизгиваю я и тяну его руки вниз.
– Ладно-ладно! – Он смеется. – Больше не буду.
– Не будешь что?
– По-детски флиртовать с тобой.
– Ты и не флиртовал со мной, – отвечаю я.
– Вообще-то, флиртовал.
Мы идем молча. Я безуспешно пытаюсь придумать, что бы такое сказать, и то и дело обещаю себе, что обязательно что-нибудь скажу после следующего фонаря. После следующего поворота.
– Ладно, прости, я никогда больше не буду предлагать тебе свой свитшот.
– Дело не в этом. Мы просто почти дошли до моего дома.
– А на скейте доберемся еще быстрее. – В голосе Куинна снова звучат лукавые нотки.
– Я не умею кататься на скейтборде.
– Ты просто не пробовала.
– Я даже стоять не смогу на этой штуке.
– Конечно, сможешь. – Куинн опускает доску между нами. – Давай!
– Куинн.
– Просто встань. Он никуда не уедет.
Он берет меня за руки. Я встаю на скейтборд.
– Видишь? Легче не бывает! – Куинн начинает медленно идти, не выпуская моих рук.
– Так, а
– Нет, – отвечает он, ускоряя шаг, – это ты едешь на скейтборде.
Я позволяю Куинну пройти еще несколько шагов, совсем не романтично цепляясь за него. Ладони вспотели. Я не могу смотреть на него, потому что слежу за своими ногами – нескладными, с разбитыми коленками – и его, обутыми в кроссовки. Он с удивительной грацией переставляет ноги, улица скользит мимо нас.
– Все, хватит. – Я спрыгиваю с доски, и Куинн бежит ловить ее.
– Ты просто нечто, – говорит он, трусцой возвращаясь ко мне.
– А ты идиот. – Я снова скрещиваю руки на груди.
Мы почти у моего дома. Я чувствую разочарование. Мы опять идем нога в ногу.
– Как твои общественные работы? – спрашиваю я. Как скучно! Чертовски занудный вопрос.
– Отлично. Я просто преподаю в рекреационном центре.
– Преподаешь?
– Да, и думаю, это уже не считается общественными работами. Я уже исполнил свое наказание.
– Когда?
– Э-э-э, в девятом классе. Или даже в восьмом, не помню уже. Так что сейчас это просто работа.
– И что ты преподаешь?
– Рукоделие.
– Ты умеешь шить?
– Ну да. Я сам сделал этого малыша. – Куинн показывает на маленькое деревце на своей бейсболке.
Мы уже перед моим домом.
– Куинн! Это… такая тонкая работа!
– Наверное. Только никому не говори.
Мы стоим напротив друг друга.
– Значит, по пятницам ты ведешь занятия по вышивке в рекреационном центре?
– Ага. Для десятилетних девочек. И двух очень аккуратных пожилых леди.
Он смотрит на меня так, словно балансирует на краю и ждет порыва ветра, который опрокинет его. Внутри меня что-то обрывается. Я целую его. Или пытаюсь поцеловать. Я прижимаюсь своими губами к губам Куинна. Его бейсболка падает на землю. Тогда я убегаю домой, ни разу не оглянувшись.
