Еще жива полностью

Янни отводит меня назад, к моей собственной постели. Я не оглядываюсь. Если я это сделаю, то побегу назад и закончу то, что не доделала. Я хочу этого. Я не хочу этого.

Если швейцарец поднимется с койки, я убью его. Смогу ли я после этого посмотреть себе в глаза?

Думаю, смогу.

Ник наблюдает за мной в поисках признаков душевной болезни. Я наблюдаю за ним ради удовольствия, когда он не смотрит на меня. Жизнь его изменила, лишила той мягкости, которая была присуща ему ранее, и теперь он весь состоит из жестких углов. Если бы мы были двумя незнакомцами, встретившимися на улице, я бы сжала свою сумку покрепче, провожая его взглядом.

– Я не сумасшедшая.

– Я знаю, – говорит он.

– Не сумасшедшая.

– Я знаю.

– Это ваше профессиональное мнение?

– Вы спите?

У него длинные и крепкие пальцы. Даже сейчас, когда он вертит в них ручку, я вижу, что это умелые руки. Надежные руки. Интересно, что бы я чувствовала, если бы они сжимали мои ягодицы, раздирали на мне одежду, держали мои ноги на его широких плечах? Как бы он выглядел с нашими детьми на руках? Такие мысли опасны в любое время, но сейчас особенно.

– Зои?

– Немного.

– Видите сны?

– Нет.

Он знает. Это видно по тому, как сжаты его губы, по стальному блеску в глазах. Он знает, когда я лгу.

– Мне снится Поуп. По пятьдесят раз за ночь я поднимаю тот топор и бросаю вниз. Его голова подскакивает. Но не так, как мяч. Вы когда-нибудь роняли дыню?

– Конечно. Пару раз было.

– Примерно так.

– Какие у вас ощущения, когда вы просыпаетесь?

У меня горят щеки.

– Дерьмовые. А как еще, по-вашему, я могу себя чувствовать?

– Это хорошо, – говорит он. – Это здоровые чувства.

– Я не сумасшедшая. Но если я не сумасшедшая, почему я себя чувствую как сумасшедшая?

Спустя некоторое время Моррис говорит:

– Он хочет тебя.

Между нами стоят, испуская пар, две чашки кофе.

– Я не хочу подвергать себя риску любви к нему.

– А кто говорит что-либо о любви?

– А что это тогда?

Она смеется.

– Ты тоже его хочешь.

Я втягиваю в себя кофе, наполняю рот нестерпимо горячей жидкостью и поэтому не могу сказать: «Хочу».

Переезд в бывшую школу-интернат не более чем формальность. Ник и Моррис помогают мне перенести те немногие вещи, без которых я не могу обойтись. Одежда, документы, простое золотое кольцо, которое Сэм надел на мой палец в день нашей свадьбы. Теперь я о нем почти не вспоминаю, и это вызывает во мне чувство стыда. Я могла бы рассказать об этом Нику, но не хочу обнажаться перед ним полностью. Моя душа не газета, которую можно взять и прочесть.

Я выбираю себе комнату на втором этаже. Это помещение никогда не видело вазы.

В этом мире, преисполненном смерти, по-прежнему что-то рождается: мифы, легенды, ужасающие истории. Людскому воображению нынче не приходится сильно напрягаться, изобретая страшилки.

Луна снова превратилась в узкую изогнутую полоску. Она растет и убывает, не обращая внимания на планету под ней. Она – рассеянный страж и ненадежный друг, разгоняющий приливы и отливы и отрицающий, что сделан из сыра.

Вечером цыгане собираются вокруг костров. Мясо и овощи шкворчат над пляшущими языками пламени. Одинокий аккордеон отгоняет прочь дикие звуки ночи. После трапезы музыка становится заразительной…

«Белый конь» идет к вам.

…захватывая одного за другим, пока почти все не присоединяются к песне. Когда новая песня сменяет предыдущую, одни голоса выбывают и на их место приходят другие. Эти люди никогда не слышали о караоке и о телепередачах типа «Мы ищем таланты». Они поют, потому что любят петь, это их способ самовыражения, пища для души.

Потом голоса начинают выводить другие узоры, звучат истории, не положенные на музыку. У этих многократно рассказанных повествований свой ритм. Плавность речи. Камни, отполированные миллионами приливов.

– Мне скоро нужно уходить, – сообщаю я Янни.

– Женщины говорят, что вы родите своего ребенка здесь.

– Я тут и так уже сильно задержалась.

Я качаю головой, чувствуя хлещущие кнутами волосы.

– Я должна продолжить свой путь на север.

Он склоняет голову. Это его характерное движение. Знак того, что он не понял.

– Север – это наверх.

– По дороге?

– Да.

– Путь на север небезопасен.

– Везде небезопасно.

– Нет. Послушай его рассказ, – говорит Янни.

Он кивает на человека, который сидит в центре собравшихся у костра соплеменников. Крепкого телосложения, невысокий, но широкоплечий, этот мужчина занимает все доступное пространство вокруг себя, защищая его широкими жестами, расставляющими акценты в повествовании.

Янни переводит на ломаный английский:

– Он говорит про Дельфы. Вы знаете Дельфы?

По правде сказать, все, что я знаю относительно Дельф, это знаменитый дельфийский оракул, но, несмотря на это, утвердительно киваю.

Парень несколько секунд слушает, прежде чем продолжить. Цыган прижал руки к телу, ссутулился, втянул шею. Из напряженных голосовых связок вырывается сдавленный звук.