– Седьмой в очереди на престол. А еще его род славится верностью, что навевает вовсе уж нехорошие мысли.
Чарльз выругался.
А я ничего не поняла, только почувствовала, как крепнет желание все тут разнести. Стояли себе тихонько, никому не мешали, но надо же ж…
– А еще ходили слухи, что дочь Блайдена вынуждена была покинуть столицу. То ли в пансионат отбыла, то ли здоровье поправлять.
Чарли опять выругался.
– И что делать станем?
– Хороший вопрос. Я думал, что мог бы уйти, но…
– Не уйдешь.
– Девочка не сама уехала, как и помолвку расторгла отнюдь не по своей воле. Так что я по-прежнему несу за нее ответственность.
Чарльз склонил голову.
– Я ее не видела, – сказала я. – Но я видела не всех. А Салли говорила, что некоторые девушки исчезали. Кто-то умирал.
Я осеклась.
Смолчать?
Это неправильно. В корне неправильно.
– Что-то с беременностью не так было.
– Я знаю, – ответил Чарльз тихо. – И знаю, как помочь. Теперь знаю.
Хорошо. Аж дышать легче стало. А Августа мне все равно не нравится, уж не знаю, почему. Она-то не виновата, она вообще не соображает сейчас, как не соображала Салли, и сиу тоже. Но не нравится, и все тут.
Ревную?
Наверное. Может, невесте Эдди, если такая все же случится, я тоже не понравлюсь. Пускай. Главное, чтобы ей Эдди нравился. Ну и она ему. А что до Августы, то смерти ей я точно не желаю.
– Хорошо. Значит, надо дождаться, когда она уйдет. И… пунш уже пьют?
Ответом на мои слова стал протяжный женский крик.
Кажется, началось.
Кричала девушка.
В белом платье. С белыми матерчатыми цветами в волосах. Еще недавно хрупкая и восторженная, она стояла в центре зала, сжав подол платья в кулачках, запрокинув голову так, что видна стала шея с тонкими прожилками сосудов.
Голос ее звенел.
И перекрывал что музыку, что шепот. Мужчина, державший девушку под локоть, растерянно смотрел на нее.
Кто-то подошел и выплеснул в лицо девушке стакан воды.
Крик оборвался.
Она поднесла ладони к лицу. Коснулась его, будто не веря, что это собственное ее лицо. А затем мешком осела на пол.
Вот тебе и чудо возвращения.
Раздался еще один вскрик. И снова обморок.
Змееныш привстал, пытаясь разглядеть, что происходит.
– Это… это… убери руки! – Резкий окрик разрушил воцарившуюся тишину. Очередная девица гневно отвергала несостоявшегося жениха. – Твою ж…
А милые девы в белых платьях и выражаться способны этак с душой, наглядно демонстрируя всю глубину постигшего их разочарования. Еще Мамаша Мо говаривала, что опасно разочаровывать девиц.
Я почесала кончик носа.
А дальше-то что?
– Ты! – Новый визг резанул по ушам. – Это… это он все!
Ропот.
Недовольство нарастало. Взвизгнула скрипка и замолчала на полуноте.
– Прошу прощения, – пробормотал Змееныш. – Произошло нечто… непредвиденное.
А то. Предвиденное не произошло бы.
– Мне очень жаль…
– Он! – Визг заставил типа в черном фраке подпрыгнуть. – Это… это он виноват!
И через зал полетела туфля. Женская.
– Идем. – Я схватила Чарльза за руку. – Сейчас самое время…
– Боюсь, я вынужден просить всех гостей покинуть бал. – Туфля упала, не долетев до трона. Но этого засранца туфлей не зашибешь, тут что-то посерьезней надо бы. – Мы продолжим в другой раз, и я уверяю…
– Сволочь!
Вторая туфля почти долетела.
– Скотина…
– Идем же. – Я дернула Чарльза, который крутил головой, а сама подумала, что пунш в этот раз получился отменным.
В белоснежном платье и с венком в волосах Милисента выглядела на удивление красивой. Настолько красивой, что сердце заныло, а в душе колыхнулась черная пелена ревности.
Вот она идет.
Улыбается кому-то. Не ему. Вот ищет взглядом. Его ли?
Останавливается.
И принимает руку Орвуда, шагнувшего навстречу. Позволяет вывести себя в танец. Танцует она не слишком хорошо, сказывается явный недостаток практики, который не заменить природной грацией. А движения у Милисенты плавные, текучие.
На них хочется смотреть.
На нее.
А Орвуду руки оторвать. Но танец останавливается, и он, согласно договоренности, выводит Милисенту на балкон.
Там, над городом, кажется, что ничего нет. Ни прошлого, ни будущего, ни забот, ни тревог. Лишь Чарльз и Милисента.
Губы ее пахнут прериями.
И Чарльз растерялся. Он совершенно не представлял, что говорить или делать, и потому молчал. Молчание длилось и длилось, но не могло продолжаться вечно, и мир вернул их обратно.
Суета в зале нарастала.
А Милисента тянула куда-то в сторону, вглубь.
– Августа…
– Она со Змеенышем. – Милли втащила Чарльза в узкий коридор. – Надо кое-что забрать. Вернуть. То, что он украл. И твою сестру тоже. Если не ошибаюсь, этот мерзавец сейчас попытается спрятаться.
Она смахнула прядку, выбившуюся из прически.
– А стало быть, и сестру свою приберет. Она же ему нужна.
Милисента огляделась.
– Черт. Забыла.
– Что?
– Где у него кабинет… погоди… сперва пойдем ко мне. Ну, туда, где меня поселили. А оттуда уж я выведу.
– Не стоит. – Орвуд смахнул с рукава пылинку. – Я прекрасно представляю, где находится указанное вами место.
Его еще не хватало.
– А… – Милисента огляделась. – Эдди где?
