Со всею определенностью. Даже драконы не живут с такой дырой в голове. Признаю, у Эдди это как-то аккуратнее выходит, что ли.
Вой захлебнулся, сменившись рыданиями.
– Она… она… – Чарльз посмотрел на меня. А я что? Я понятия не имею, как правильно утешать расстроенных девиц, мужа которых убили.
Тем более что убила-то я.
И пусть он был редкостным засранцем, но все-таки…
Я посмотрела на Странника, а тот на Чарльза.
– Вы… – Августа задрала голову. По лицу ее текли слезы, крупные, какие-то очень уж крупные. Таких не бывает. Губы дрожали, а слезы капали на грудь Змееныша. И я вдруг испугалась, что он возьмет и воскреснет. В сказках ведь случается.
С королевичами.
А Змееныш – целый император, пусть и самозваный.
– Погоди, девонька, – тихо сказал Эдди.
– Вы его убили! – Крик ее отразился от стен, и люди, до того неподвижные, застывшие, словно и не люди, а восковые фигуры, очнулись.
Краем глаза я уловила движение.
И…
– Вы! Его убили! – Августа вскинула кулачки. – Они убили его! Они…
– Убили, убили, убили… – Шепот разносился по залу, отражаясь от стен. И люди, все как один, поворачивались к нам.
– Что с ними? – Я вдруг поняла, что револьвер – это вовсе не так и надежно.
Когда на тебя смотрят.
С ненавистью. С желанием разорвать в клочья. И главное, все-превсе, кто стоял в этом зале! Они ведь… они должны были очнуться! В сказках Мамаши Мо, когда злого колдуна убивали, чары рассеивались.
– Похоже, пора уходить. – Чарльз попытался поднять сестру, но та вырвалась и, извернувшись, полоснула ногтями по его лицу.
– Поздно. – Странник огляделся и сглотнул. – Я не могу стрелять в них… в женщин.
И мужчин.
Их одинаково много, и тех, и других. В белых платьях и во фраках, в лохмотьях, в которые превратились платья. Без платьев и вовсе нагие. Они окружали нас, приближаясь медленно, видом своим напоминая тех мертвяков, которых плодила пустыня.
Да чтоб их всех! Я тоже не могу в них стрелять! Они же не виноваты!
И что? Мы вот так умрем?
Глупо?
Нелепо? Страшно?
Я не хочу!
– Милисента? – Чарльз поднялся и взял меня за руку.
А что я? Я ничего. Я… я ведь не дракон. Здесь. Это там у меня и крылья, и чешуя, и, наверное, даже обаяние драконье, или как оно там называется. А тут… Я нащупала флакон на веревочке. Может… нет, ничего.
И приближаются.
Люди-мертвецы, пусть даже пока живые. Медленно. Сбиваясь в толпу.
– Похоже, вариантов не осталось, – мрачно произнес Эдди. – Если что… вы же помните? Я еще не шаман. Я только учусь.
– Учись скорее, – рявкнул Дик, закатывая рукава. – А то и вправду пришибем кого, неудобно потом получится…
Эдди вытащил костяную дудочку и поднес к губам.
Он дунул.
И по залу прокатился ветер. Я точно знаю, что ветер. Весенний. Тот, который приходит с востока, принося на крыльях своих морскую соль и надежду, что зима отступает.
Дождь.
Легкий. Ласковый. Под таким так и тянет кружиться. И я, когда была еще маленькой и не знала, что леди не танцуют под дождем, кружилась, запрокидывала голову, ловила ртом сладкие капли. А еще смеялась, просто так, без причины, потому что на душе было радостно.
И петь хотелось.
Солнце. Весной оно ласковое. Оно разливает свет, которого становится так много, но все равно недостаточно. И я помню теплые лужи на подоконнике, запах прогретого дерева.
Сундук.
Книга.
Тихий скрип половиц. Голос мамы, что доносится откуда-то издалека. И я замираю над страницами…
Я заставила себя открыть глаза.
Нет ветра. И дождя тоже.
Нет солнца.
Есть зал, полный людей, которые замерли, слушая эту невозможную музыку. Они стояли и слушали, и из глаз их текли слезы. И я тоже, кажется, плакала, но это не имело ровным счетом никакого значения. Главное, что я боялась лишь одного: что музыка эта прервется.
Я знала, что так и будет.
Так должно.
Но все равно боялась. Наконец Эдди выдохнул и произнес:
– Достаточно.
И тогда я все-таки разрыдалась.
Тело Змееныша вынесли на улицу. Чарльз потер руки и поднял их, выпуская Силу. Пламя выкатилось, обняло труп, и по саду поплыл мерзковатый запах.
– Вот и все, – тихо сказал Странник.
– Думаешь?
Огонь горел, и поддерживать его предстояло долго, но Чарльз был готов. Он опустился на кованую лавочку. Светало. Почти погасли огоньки в бумажных фонариках, и сад, полный теней, выглядел заброшенным.
– Надеюсь. – Странник тоже присел. – Мои люди наведут порядок.
– Их хватит?
– Теперь? Да. Многие, скажем так, предпочитали держаться в стороне от конфликта. Выжидали. И теперь примут верное решение.
Но найдутся и другие, те, что поддержали Змееныша.
Странно. Был человек – и нет человека, а есть удушливый черный дым.
Августа спала. Еще тогда, когда заиграла эта выворачивающая душу музыка, она заснула. И Чарльз сам отнес ее в какую-то комнату, где нашлась кушетка. На кушетку и уложил. А Милисента пообещала присмотреть.
И там осталась.
С ними же остался Эдди. И еще Орвуд, хотя без него можно было и обойтись. Следовало признать, что Орвуд раздражал. Но сейчас сил на раздражение не хватало.
Странник заговорил вновь:
