- Ты почему здесь? - тихо спрашиваю я.
- Потому что нужен, - улыбается он, и глядя на его довольное лицо, я вдруг осознаю, что он был ненамного старше Джанны, когда умер. Голос Розена меж тем набирает новую силу. Я снова оборачиваюсь к нему.
- Я всегда был честен со своими людьми! Да, я требовал многого, но много и отдавал! Не было человека, который пришел бы под мои знамёна недобровольно.
- Сказал менталист, - тихо прокомментировал Мин за моей спиной. Я шикнула на него, не поворачивая головы.
- Вы ведёте мир к катастрофе. Вы посеяли в нем раздор. Вы не в состоянии жить в мире друг с другом, раскололи его пополам и думаете, что он это вам простит! Мир должен быть един, и я знаю, как сделать его единым!
- Ты заметила каламбур? Если в мире не останется никого, кроме Единого, то мир и будет Единый. Как тебе?
- Не мешай слушать, - тихо сказала я, подавляя желание двинуть ему локтем под рёбра. Нехорошо драться с мёртвым. Наверно.
- Только полное ваше уничтожение принесет в мир покой! - продолжает Розен. Его слова, наполненные силой, уже не оседают больше, а продолжают висеть в воздухе, как золотистое марево. - И я готов, я готов взять на себя это решение, я готов это сделать, раз никто другой не может!
- Кому ты рассказываешь это, брат? - спрашивает Паучиха. - Здесь ведь нет никого, кто бы тебе поверил.
- Вы не верите, потому что сами лживы! Никогда не сказавшие ни слова правды, обманывавшие людей всегда и во всем, вы не в состоянии понять, как может кто-то говорить то, что думает, - парирует Розен. Золотистое марево сгущается.
- Здесь есть те, кто ему верит, - цокает языком Та-Что-Танцует. - Мы знали, мы видели, и он привёл их с собой.
- Сколько душ ты забрал, брат? - спрашивает Паучиха, указывая пальцем куда-то ему в грудь.
- Я не забрал, я привёл их к свету! Вам, паразитам, не понять, что это такое: отдать жизнь и душу за что-то большее, чем ты сам!
В ответ богини дружно хохочут. От их смеха воздух снова становится прозрачным и холодным, марево исчезает, словно его и не было. Они смеются и смеются, и всё вокруг звенит, подрагивает и одновременно будто бы наполняется смыслом. Я слушаю их смех и не помню ни кто я, ни как я здесь оказалась, ни почему. Я просто существую под смех богинь. Но наконец хохот стихает.
- Смех смехом, а они действительно ему верят, - говорит Та-Что-Танцует. - И они до сих пор здесь. Это нехорошо. Мин, дружок, это твой звездный час и твоя работа.
Я оборачиваюсь к Мину, я уже успела забыть, что он здесь. Он, кажется, тоже успел забыть об этом под смех богинь. Теперь он стряхивает с себя оцепенение и строго смотрит на меня:
- Скажи Джанне, что вот за это меня и убили. За то, что я придумал, как это сделать. Не хочу, чтобы она считала меня бесполезным недонекромантом, который зелья перепутал. Скажешь?
- Скажу, - киваю я. - А что ты придумал?
- Я придумал, как выпустить собранные им души, - говорит Лион Мин, кивая в сторону Розена. - И даже сумел спасти парочку. За что и поплатился. Обидно было ужасно, столько трудов - и почти впустую.
- Ничто не бывает напрасным, - говорит Та-Что-Танцует. - Теперь сделай то, что должен.
- Да, госпожа моя, - кивает он и идёт к Розену. Я задумываюсь: если меня то и дело обзывают некроманткой, должна ли я тоже звать Тёмную Богиню моей госпожой? Впрочем, мне быстро становится не до того.
- Ты понимаешь, что собираешься совершить святотатство? - спрашивает Розен, когда Лион Мин останавливается напротив него и достаёт из-за пазухи ритуальный нож. - Ты заплатишь за это, ты заплатишь, и возмездие будет страшным, потому что никто не вправе вставать между верующим и его верой!
Я слушаю его и ушам не верю. Не он ли сам всё время вставал между верующими и их верой, рассказывая им, что их боги — не боги вовсе? Как там Лион сказал? «Приписывает другим то, чем грешит сам»? И правда.
- Я уже заплатил, - безразлично говорит Мин и, против моих ожиданий, проводит ножом по собственному запястью, а не вонзает, например, в Розена. А я б воткнула, честно говоря, очень хочется. С руки Мина капает кровь, он обходит Розена по кругу, считая капли, срывающиеся с запяться, и читая что-то на восточном диалекте. Я не понимаю ни слова, только чувствую, как в воздухе снова сгущается сила. Она всё прибывает и прибывает, и когда её становится столько, что она уже давит мне на плечи, что-то происходит. Что-то щёлкает, звенит, грохочет, будто нечто неведомое рвется сюда откуда-то из-за непостижимой преграды. И вот наконец неведомое прорывает преграду, и в груди Розена появляется черная прореха. Он шипит и пытается стянуть её руками, но не может.
Лион останавливается и смотрит на богинь:
- Я не смогу долго держать проход, моя госпожа, мне не хватит сил.
- Тебе и не нужно, мальчик, - Та-Что-Танцует берется за края прорехи двумя руками и расширяет её, не обращая никакого внимания на пытающегося помешать ей Розена. - Итак, ты сделал то, ради чего отдал жизнь. Теперь ты свободен и можешь уйти совсем.
- Я подожду ещё немного, госпожа, - говорит Мин. - Я хочу увидеть, как они уйдут все.
