Они молчат. Они ничего не могут сделать, но они хотя бы молчат. Молчит Яр, и щека у него слегка дергается. Молчит Варя с этой её вечной загадочной полуулыбочкой.
- Позвольте мне! - кричу я, проталкиваясь сквозь толпу туда, где меня увидит Розен. - Позвольте мне! Я готова.
Розен оборачивается, смотрит на меня, и я понимаю, что он видит меня насквозь: мои белыми нитками шитые замыслы, мою нелепую веру в то, что я смогу что-то сделать, если подберусь к нему поближе, мои мечты и страхи, мою неприязнь к нему. Мне хочется упасть на колени и признаться ему во всём, но я чувствую на своей щеке взгляд Дана, и он удерживает меня, хотя ноги и начинают подгибаться.
- Леночка, - ласково говорит Розен. - Ты правильно сделала, что проявилась сама. Конечно, тебе тоже предстояло заплатить ровно ту же цену. И конечно, я бы вспомнил и про тебя тоже. Я рад, что ты это поняла. Иди к нам.
Люди расступаются, давая мне дорогу. Не просто расступаются. Люди шарахаются от меня, как от прокаженной. Я пролезаю под преграждающим мне путь столом вместо того, чтобы перемахнуть через него: экономлю силы. Или просто не смею, не осмеливаюсь при этом сияющем человеке, при жреце могущественного Единого, вести себя вызывающе. Точно, так и буду думать. Я лезу под столом, чтобы как бы заранее преклонить колени перед богом, Дан смотрит на меня и продолжает улыбаться. А Розен продолжает говорить:
- Кто-то может подумать, что это называется предательством: то, что сейчас будет делать Верескова. Но нет, это не предательство, это отречение. Отречение от Князева, от Князя, как они его называют... как вы все его звали когда-то, верно? Отречение от Князя, от его поступков, но также от себя и своей прошлой жизни. Только переступив через собственные запреты, симпатии и желания во имя чего-то большего, во имя необходимости, во имя Единого Бога, можно обрести дарованное им прощение, новую жизнь и нового себя. А потому не бойся, Леночка. Сделай это. Позже ты поймешь, что это был самый счастливый, правильный, важный поступок в твоей жизни.
Вынырнув из-под стола, я выпрямляюсь, но как бы не до конца: голову держу склоненной, по сторонам особенно не смотрю. А чего мне смотреть, я и так примерно знаю, где что. А главное, я знаю, где Розен. Мне бы только оказаться к нему поближе.
- А теперь еще один урок для всех, но особенно для тебя, Глена Верескова, - говорит Розен, и теперь голос его не манит и не поощряет. Он обещает наказание дерзкой зарвавшейся девице, и эта девица — я. - Урок для всех, кто думает, будто можно обмануть Единого! Ваши помыслы открыты для него, каждый из вас не книга даже, а строчка, буква на странице великой книги жизни, которую он читает. Он видит каждого из вас и прозревает целиком. И конечно, тот, кто думает, будто он скрыл свои мысли от Единого, если напялил нелепую восточную защиту разума, обречен.
Я замираю на мгновение, не в силах понять, что делать дальше. Продолжать идти к нему? Но зачем, если Розен разоблачил меня и ждёт моего нападения? Бежать? Но там останутся Дан, и Варя, и все... А потом я делаю шаг вперед, и ещё один, и следующий, и хочу остановиться, но сначала не могу, а потом уже и не хочу. Я иду и чувствую, как сеть на моих плечах, сеть из моих снов, сплетенная руками Джанны, рассыпается в прах, а разум наполняется желанием искупить свою вину перед Единым... перед Розеном... перед ними обоими. Я должна убить Дана, потому что это единственный способ обрести прощение.
«Прости, девочка», - неслышно вздыхает над моим ухом Та-Что-Танцует, и я понимаю, что богини не помогут мне. И уже почти не помню, в чем они должны были мне помочь. Наверное, мне и не нужна их помощь. Мне нужен только нож, убить Дана я смогу и сама.
- На самом деле она не хотела прощения, - говорит тем временем Розен. - Она преследовала свои цели, она замышляла недоброе, возможно, даже хотела убить меня. Но Единый милостив и щедр. Он сказал моими устами, что даст ей прощение, и он даст ей прощение, если она заслужит его. А она заслужит. Это урок всем вам: вы можете злоумышлять против Единого, вы можете идти против Единого, но вы всё равно придете к нему. И он примет вас, если вы искупите вину.
Дан больше не улыбается. Он смотрит на меня с тревогой. Я подхожу и встаю рядом с ним, будто меня разворачивает чья-то рука, играет со мной, точно с куклой.
- Тебе следует сжечь его, - говорит мне Розен. Я поднимаю руку, протягиваю её к Дану, но почти сразу опускаю:
- Нет. Я не смогу.
- Почему же?
- Он огневик, мне не хватит на него сил.
А еще я пила его кровь, а он мою. Но в этом совсем уж стыдно признаваться, и я молчу об этом.
- Ах вот оно что! - улыбается Розен. - Ну что ж, всё-таки попробуй. Вдруг получится.
Я кладу руку Дану на грудь и выпускаю огонь. Он морщится и вдруг тихо шепчет мне: «Третья рубашка, что ж за день-то такой». Я опускаю глаза и вижу тлеющую ткань под моей рукой. Дан по-прежнему невредим. Всё-таки нужен нож. Мне вдруг кажется, что я делаю что-то не так, что я пришла сюда не за этим. Но это странное ощущение быстро проходит.
