Белую ждало срочное дело в Шахрисабзе: там обнаружили подпольный притон с детьми, и необходимо было разобраться. «Гирлянда» отправлялась в дальнейшие рейсы уже без комиссара. Белой оставалось только дать команду к отправке и покинуть эшелон. А Буга все не было.
Она стояла у поезда и слушала утреннюю перекличку муэдзинов на минаретах: всходило солнце. Когда призыв на намаз отпели, хотела уже отправить вещи пропавшего на хранение вокзальному начальству — но Буг объявился сам.
Вернее, объявилось его могучее тело. Оно вплыло на перрон, несомое четырьмя солдатами, — как тяжеленное бревно, которое не смогли вскинуть на плечи, а волокут, едва приподымая над землей. Солдаты запыхались, но перемещали ношу бережно — шагали мелко и плавно, стараясь не раскачивать.
— Сестра! — обратился к ней издалека старший. — Начэшелона Деева где найти?
— Он пока не может к вам выйти.
Белая подошла к носильщикам и заглянула в лицо фельдшеру — тот негромко сопел, подергивая во сне усами. Даже не наклоняясь, Белая ощутила крепкий коньячный дух.
— Дело тут до Деева… прибыло, — извинительным тоном сообщил старший.
— Заносите сюда, — показала в штабной.
Велела класть Буга на свой бывший диван. Стариковское тело было так огромно, что едва уместилось на ложе. На всякий случай Белая открыла гармошку — мало ли что учудит с пьяных глаз, пусть будет под присмотром. Ни Деев, ни Фатима не проснулись.
— Это вы его… накачали? — спросила у старшего, провожая солдат на улицу.
— Да он к нам уже пришел такой! — тот все извинялся перед Белой, словно была она Бугу жена или кто-то близкий. — Только ногами еще шевелил и языком. А как перестал шевелить — мы его сразу сюда.
— Откуда же вы узнали, куда нести?
— Так вот, — недоуменно дернул плечами солдат и достал из кармана мятый лист, сложенный вчетверо. — Как тут ошибешься?
Белая развернула — тот самый мандат, что подписывала утром. На обороте крупным фельдшерским почерком было выведено указание: «Мертвецки пьяное и потому обездвиженное тело мое прошу транспортировать на железнодорожный вокзал, в санитарный поезд. Передать тело начальнику эшелона Дееву».
— Спасибо вам, товарищи. — Белая пожала руку каждому.
— Ему от нас спасибо, — неожиданно с чувством произнес старший. — Мы эту ночь никогда не забудем.
— Буйствовал?
Четверо только переглянулись странно.
— Бранился?.. Тогда что?
Старший помялся, подбирая слова, но так и не сумел подобрать — сказал как есть:
— Лошадей целовал. Всю ночь в конюшне — морды им целовал и слова говорил, такие ласковые, такие трепетные… Захочешь, девке не придумаешь, как сказать, а здесь — лошадям. У нас пол-эскадрона его послушать собралось. Ротный наш за ним в тетрадочку записывал. А повар слезы утирал. Вот какие слова… Поэт!
— Он фельдшер, — сухо сообщила Белая.
— И поэт, — с улыбкой подытожил тот. — Бывает же…
Солдаты ушли.
Белая сняла с подножки штабного давно ожидавший ее вещмешок, забросила за спину и отмахнула машинисту: трогай!
Эшелон заревел басом, объявляя отправку. Пыхнул трубами, грохнул колесами и двинулся вперед. Не провожая взглядом уходящий поезд, Белая зашагала прочь — у вокзала уже ждала повозка. С вагонных площадок махали и кричали что-то сестры — с ними она так и не попрощалась, — но не стала оборачиваться.
«Гирлянда» покидала просыпающийся Самарканд.
Трое уезжали в одном купе. Деев спал так сладко, как никогда еще за время пути, а проснувшаяся Фатима гладила его по волосам и слушала трубный храп фельдшера. Мужчина, женщина и старик уезжали в семейном купе — и каждый был каждому близок и дорог.
Трое разбредались по свету в разные стороны — мужчина, женщина и мальчик. Деев катил поездом на запад. Белая тряслась в повозке на юг. Слепой Загрейка ощупью полз по рельсам обратно на север — искать брата — и знал, что будет искать всегда.
С востока смотрело на всех, поднимаясь по небу, молодое красное солнце.
При написании романа автор обращался к воспоминаниям партийных и советских работников — тех, кто занимался ликвидацией беспризорности и борьбой с голодом в 1920-е годы. Это сборники «Беспризорные» под реакцией А. Д. Калининой (1926); «Особый народ. Рассказы из жизни беспризорных» Ю. Добрыниной (1928); «Рассказы беспризорных» под редакцией А. Гринберг (1925); «Книга о голоде» врачей Л. А. и Л. М. Василевских (1922); «Голгофа ребенка» Л. М. Василевского (1924); «Коллективы беспризорных и их вожаки» (1926) и «Болшевцы» (1936); статьи из газеты «Красная Татария» (подшивка за 1926 год). Многие подсмотренные в этих книгах реплики беспризорных детей перенесены в роман без изменений («Больно важно вы едите, сестрица, ну прямо как Ленин!», «Я его научу насчет картошки дров поджарить!», «Правда ли, что буржуи хлебом паровозы топят?», «Я тебе своро́чу рыло и скажу, что так и было!» и другие), как и описания бродяжьих «профессий», как и некоторые ситуации (отъем любимого ножа при эвакуации) и герои (сюжет о Сене-чувашине и преследующей его Вши).
