Директор обвел тяжелым взглядом присутствующих, как бы предупреждая: не вздумайте возражать!
Ему никто и не возражал. Тут же последовал звонок полковнику Тампофольскому об исключении бунтовщика из училища.
Живому по натуре, деятельному и решительному Александру нелегко было переносить заключение, терпеть унизительные допросы, издевательства надсмотрщиков, однако он все выносил стоически и поддерживал товарищей.
Как ни старался полковник Тампофольский, крупного дела из этого ареста студентов создать не удалось, хотя следствие тянулось целый год. Закончив его, жандармы направили пространный доклад в департамент полиции. Последовало высочайшее повеление: Козеренко, возглавлявшего кружок, подвергнуть одиночному заключению на один год, затем выслать на три года в Вологодскую губернию. Цюрупу, Свирского, Парамонова, Гудзя, Заикина после отсидки в тюрьме подвергнуть гласному надзору полиции на два года.
Жандармский полковник накануне освобождения вызвал Александра Цюрупу к себе, предупредил еще раз:
— Никакой политики! На этот раз вы счастливо отделались, но, если попадетесь еще раз с подобными «Пробуждениями», пеняйте на себя. Сибири вам не избежать.
Звякнула в последний раз железная узорчатая калитка высокой тюремной ограды. Похудевший, стриженый, в измятой одежде, пошел Александр по улицам города. Но шел он не пригнувшись, не тайком, а с достоинством, с гордо поднятой головой. В чем его вина? Лишь в том, что борется за лучшую жизнь. Пускай чувствуют себя виноватыми те, кто преследует его за свободолюбивые убеждения!
Мать, братья и сестры кинулись навстречу. Обняв сына, Александра Николаевна спросила:
— Значит, выпустили совсем? Ты свободен?
— Не совсем, — ответил Цюрупа. — Два года особого надзора полиции, так что будут следить за нашим домом, а потом еще два года гласного надзора…
— Что это значит? — с тревогой спросила мать.
— Буду являться на регистрацию…
— Ничего, заживем так, чтобы никто не мог пожаловаться на тебя.
Мать тревожно заглянула ему в глаза.
— Так не выйдет, сыночек?
— Не выйдет, мама. Но постараюсь, чтобы вас не беспокоили.
Александра Николаевна лишь тяжко вздохнула.
Еще в тюрьме Цюрупа раздумывал над тем, как прокормиться, как помочь семье после освобождения. Знакомый либеральный адвокат поручился за Александра перед нотариусом, и тот дал ему переписывать бумаги. Этим занимался Александр, пока не окреп. Однажды он пришел домой веселый, сказал:
— Нанялся рабочим на лесопилку. Верный заработок, и на свежем воздухе.
Мать заволновалась:
— Ты что? Там тяжелые бревна, не осилишь!
— Осилю. Другие же работают?!
Александр приходил домой утомленный, ныло все тело, во сне первое время подергивал руками, зато он не только помогал матери содержать семью, но и был среди рабочих, мог вести среди них пропаганду.
Пильщики сочувствовали «студенту из политических», внимательно слушали, когда он в редкие минуты отдыха, в отсутствие хозяина и мастера объяснял им, почему тот, кто пилит лес, получает лишь полтинник за четырнадцатичасовой трудовой день, давая за это же время хозяину восемь рублей прибыли — в шестнадцать раз больше!
Но Александр рвался к настоящему делу, пытался восстановить прежние связи.
Однажды Цюрупу встретил на улице товарищ по училищу:
— Слыхали мы, что у тебя хорошие отношения с рабочими. Приходи на занятия нашего кружка, приводи своих. Двух, трех, самых активных…
— А у кого вы собираетесь? Когда? — расспрашивал Александр.
— На квартире учительницы Вайнер. Знаешь? Будем ждать.
Кроме пильщиков на занятия кружка приходили судоремонтники, портовики. Квартира учительницы стала тесной, да и полиция могла пронюхать о собраниях.
— Найдем хатку на окраине, хотя бы у казенного сада, — предложил Цюрупа. — Там будем читать марксистскую литературу. А для конспирации — собираться как бы на гулянку.
Занятия кружка посещал губернский земский санитарный врач П. Ф. Кудрявцев, в прошлом активный народоволец. Ему понравился Александр Цюрупа — рабочий-студент, убежденный и развитой не по годам. Кудрявцев был на семь лет старше, тем не менее они подружились. Санитарный врач увлекался статистикой, говорил:
— Цифры — зеркало жизни. В цифрах — истинная поэзия.
Александр сначала снисходительно улыбался, потом стал прислушиваться к его словам. Да, пожалуй, он прав, цифры нужны и для революционной пропаганды.
Однажды Кудрявцев спросил Цюрупу:
— Хотите поработать статистиком? Я поручусь за вас в губернской санитарной управе, буду брать в поездки по селам, хуторам, помещичьим экономиям. Мне нужен помощник…
Цюрупа с радостью принялся за новое дело. Они ездили с целью статистического обследования и санитарного надзора по бескрайним степям Херсонщины и Таврии. Местные власти обязаны были не препятствовать им, и они вели откровенные беседы с батраками, возницами, малоземельными крестьянами.
