…В восьмидесяти километрах от Херсона над широкой поймой Днепра расположен легендарный город Каховка. Сегодня его знают все. Знают, что там в годы гражданской войны Конармия Буденного, войска Фрунзе сражались с беляками. Теперь в том краю построена гидростанция, плещутся волны Каховского моря, проходит канал, снабжающий Крым днепровской водой.
А когда скромный статистик Александр Цюрупа приехал на Каховский базар, — это был невольничий рынок юга России. Небольшой поселок с населением до десяти тысяч человек два раза в год — ранней весной и осенью разбухал, разрастался, впитывал в себя вчетверо больше людей. Осенью на шумные ярмарки съезжались московские и одесские купцы, ставили шалаши-магазины, крестьяне привозили свой товар — фуры зерна, овощи, фрукты, приводили скот. А весной, перед началом полевых работ, в Каховку сходились до сорока тысяч батраков, которые нужны были помещикам фальцфейнам, дурилиным, окрестным кулакам — владельцам тучных черноземных полей, раскинувшихся по обе стороны нижнего Днепра.
Невольничий рынок произвел гнетущее впечатление на молодого статистика Цюрупу. Потом на занятиях кружка он рассказывал об этом, приводил собранные данные, доказывающие жестокую эксплуатацию беднейшего крестьянства.
Об этом стало известно полиции.
— Вы у нас не работаете, — однажды заявил Цюрупе старший чиновник земской управы. — Потрудитесь не посещать нас более. Швейцару дано распоряжение вас не пускать.
Опять пришлось искать заработок.
— Что-нибудь придумаем, — утешал Кудрявцев. — А пока советую заняться самообразованием, изучайте научные основы статистики, экономики, демографии, я вам помогу.
Александр последовал совету, но полиция не выпускала его из поля своего зрения. К августу 1895 года она собрала достаточно материала о херсонских социал-демократах, нагрянула с обыском и к Цюрюпе.
У него изъяли, как указано в протоколе, «переписку компрометирующего содержания».
— Собирайтесь, пойдете с нами, — сказал жандарм.
Мать вздрогнула. Обнимая сына, прошептала:
— Тяжкую ты выбрал себе дорогу, сынок.
На этот раз Александра Цюрупу судили в Одессе.
После второй отсидки в тюрьме Цюрупа уехал подальше от родных Алешек и Херсона, в приволжский город Симбирск. Туда же вскоре приехали его товарищи по херсонской социал-демократической организации — Осадчий, Гудзь, Задорин… С ними стало не так одиноко. Поселились все в одном доме, жили коммуной: что зарабатывали — отдавали в общий котел.
В Симбирске к тому времени открылось губернское статистическое бюро. Кадров не было, на вакансию статистика, знающего сельское хозяйство, взяли Цюрупу. Получил он это место с условием, что каждый раз будет сообщать полиции, куда и зачем едет, с кем, о чем намерен разговаривать.
Когда появились первые результаты работы симбирских статистиков и местные власти ознакомились с ними, предводитель дворянства князь Оболенский заметил:
— Самое большое наше зло — это статистика и статистики, с которыми мы не можем бороться.
Царская охранка понимала опасность, которую для существующего строя представляла статистика, активно боролась с теми, кто пытался анализировать получаемые цифровые данные с революционных позиций.
Преследуемый полицией, Цюрупа оставил Симбирск и в конце декабря 1897 года приехал в Уфу.
В Уфе, на углу Бекетовской и Приютовской улиц, стоял небольшой дом, в котором жила семья Рязанцева — местного либерала, сочувствовавшего социал-демократам. Туда приехал из Симбирска Александр Цюрупа. Уфимский адрес явочной квартиры сообщили ему его товарищи социал-демократы. Утомленный дорогой и уральским бураном — долго пришлось блуждать в незнакомом городе по кривым, узким заснеженным улочкам, — постучался он в домик Рязанцевых.
Дверь открыла девушка, которая как бы ввела путника из непогоды в теплый, домашний мир.
Лицо ее было серьезным, без тени кокетства, глаза ясные, чистые, внимательные. Она была словно неожиданная награда за все пережитые неприятности и невзгоды.
Александр смутился, потрогал загрубелое от ветра, небритое лицо.
— Простите… Это дом Рязанцевых?
— Да.
— Здравствуйте, привет вам из Симбирска. Вы… хозяйка?
— Я Маша, — просто сказала девушка. — А вы Цюрупа. Про вас мы предупреждены. Заходите в столовую, скоро будем обедать.
— Спасибо, я сыт, — поскромничал Александр.
Девушка улыбнулась:
— У нас не стесняются, чувствуйте себя как дома. Папа скоро придет.
«Значит, дочь», — понял Александр.
Маша накрывала на стол, расспрашивала о Симбирске, о нем самом. Доверительно сообщила:
— Я недавно закончила гимназию, мечтаю о столичных курсах, пока помогаю папе.
Ему на миг показалось, что он уже давно знает эту девушку — так просто и приветливо она держалась. Они оба были молоды, полны сил. С первых дней знакомства между Александром и Машей установились ясные, простые отношения. «Поступлю на службу — сделаю предложение», — вскоре решил Александр.
