У нее не было с собой заправленной бутаном зажигалки. По дороге из мотеля к «хонде» она выбросила ее в мусорную урну. В торговом центре другой зажигалки Биби не покупала. Если у нее случится очередной прорыв и она вспомнит нечто важное, применить трюк Капитана ей будет уже труднее, она не сможет стереть из памяти вновь возвращенные воспоминания и, возможно, сумеет их использовать.
Следуя за лучом фонарика, Биби прошла из кухни в пустую гостиную. Темнота вернула себе квартиру позади нее. Тьма царила по обеим сторонам от Биби. Сумрак впереди с неохотой отступал перед холодным белым светодиодным лучом фонарика.
Девушка еще на кухне ощутила неприятный запах, но не особо резкий. В спальне он усилился, превратившись в вонь. Два года полного запустения дали о себе знать. Плесень расползалась по стенам, а мыши безнаказанно справляли здесь свою нужду.
Открыв стенной шкаф, Биби потянулась левой рукой к качающемуся тросу и дернула вниз складывающуюся лестницу.
Биби не зажгла свет на чердаке. Скорее всего, электричество уже отключили, готовя здание к сносу. Даже если провода остались под напряжением, она предпочла не подниматься в свете ряда голых лампочек, тянущихся от одного конька крыши к другому. Двенадцать лет назад Биби очень радовалась этому свету, тогда, но не теперь. В прошлый раз она немного побаивалась и ожидала чего-то не совсем хорошего. Ей хотелось воспроизвести в себе точно такие же чувства, чтобы подхлестнуть собственную память. По мере того как она взрослела, испугать Биби становилось все труднее и труднее. Тьма может поспособствовать ее страху.
Когда девушка добралась до верхней ступеньки лестницы, она ступила на чердак. Луч фонаря посеребрил туман, пробивающийся сквозь забранное сеткой чердачное окно, расположенное сразу под свесом крыши. Медленно движущаяся масса почти пульсировала, словно эманация, призванная из другого мира во время спиритического сеанса. Девушка вспомнила длинные пальцы тумана, проникающие на чердак через то же отверстие двенадцать лет назад тем воскресным утром.
Центральный проход все так же тянулся вдоль стеллажей, хотя от всего того, что прежде на них хранилось, не осталось и следа. Стеллажи были подбиты с одной стороны листами мазонита. Это мешало увидеть, что прячется между ними, до тех пор, пока не подойдешь и не заглянешь туда.
В то давнее воскресенье в предпоследнем из рядов слева от нее, должно быть, она видела привидение. Сейчас, впрочем, Биби не рассчитывала застать его там. Девушка надеялась лишь на то, что, стоя там же и так же доведя себя до похожего психологического состояния, она может вспомнить нечто важное, что спаслось от огня трюка с забыванием, которому ее научил Капитан.
Фонарик осветил тьму слева. Никакой фигуры там не стояло. Она поглядела направо. Тоже никого.
Последний, перпендикулярный главному, проход между стеллажами оставался неосмотренным ею, но логика настаивала на том, что Биби не должна сходить с прежнего места. Девушка посмотрела налево, стараясь вспомнить, кто или что двинулось тогда к ней из тени на свет.
Она вслушивалась в поскрипывания старого здания, а скрипело оно часто. Биби вдыхала неприятные запахи плесени и гнили. Тело ее дрожало, но не от страха, а потому, что ночь выдалась довольно промозглой. Она ждала… ждала…
Биби было не по себе. Она испытывала довольно сильную тревогу, но подлинного страха, как в детстве, не ощущала. Девушка сомневалась, что в сложившихся обстоятельствах сможет воссоздать давнее душевное состояние. Она выключила свет. Чердак погрузился во тьму…
Так лучше…
Ее воображению требуется пища. Поскрипывание теперь слышалось чаще и уж точно громче. Некоторые из этих звуков, скорее всего, издавались не бездушными строительными материалами, из которых было построено проседающее здание, а мышами, крысами и безмолвными ночными птицами, нашедшими себе пристанище на стропилах крыши. Теперь, когда Биби не могла видеть, обоняние обострилось. Запахи от этого приятнее не стали, зато сделались богаче, с бóльшим диапазоном всевозможных оттенков. Ей почудилось, что рядом кто-то дышит. Дыхание было учащенным, но тихим. Девушка замерла, прислушалась и поняла, что эти звуки издает она сама.
Воспоминание пришло без вспышек и озарений, без апокалиптического трубного гласа. Лишь только два голоса – ее и Капитана. Разговор этот имел место задолго до его смерти, не на чердаке, а снаружи, там, где черные ветви дерева убаюкивали оранжевый огонь, но сами не горели.
–
–
–
–
–
–
–
–
–
