Миновало пять минут, десять. Над недалекой рекой вставал туман, а из него взошла Олна, пролив серый свет на пшеничные поля. От плетня протянулась густая тень, в которой кирасиры и при желании вряд ли различили бы беглецов. Разве что столкнулись бы с ними нос к носу. Если б вдруг решились покинуть деревенскую корчму, в которой уже давно пребывали, и если бы вдруг возлюбили бубудумзела Гомоякубо. Что навряд ли, рассудил коншесс и поежился, поскольку вокруг ощутимо холодало. Август, все-таки.
Вдоль дороги бесшумно пролетела сова.
– Ничего не слышишь? – спросил эпикифор.
– Слышу, – сказал Глувилл.
– Что?
– Да колокольчик вроде позвякивает.
– Ага, – удовлетворенно сказал эпикифор. – Не показалось, значит.
Звон колокольчика приближался, делаясь яснее и отчетливее. Кроме него стал слышен глухой, хлюпающий по пыли стук копыт. На дороге, с той же стороны, что и кирасиры, показалась длинная крытая повозка. В свете Олны Глувилл различил, что запряжена она четверкой лошадей какой-то темной масти, а на козлах скрючилась фигурка в черном балахоне. Тень от остроконечного колпака совершенно скрывала лицо возницы.
– Свят, свят! Катафалк, – шепотом сообщил Глувилл.
– Верно, – подтвердил эпикифор.
– О, Пресветлый! Не к добру это, ох, не к добру…
Робер усмехнулся и полез через плетень.
– Как раз напротив, Гастон, – сказал он уже с обочины. – К добру, очень даже к добру.
Мрачный экипаж остановился. Возница сбросил с головы капюшон и спросил низковатым, но несомненно женским голосом:
– Обрат коншесс, а вы чего же не идете? Похоронные услуги, знаете ли, слишком дорого стоят, чтобы без толку задерживать процесс.
– Обратья Леонарда?! Это вы?
– Да. И что?
– Страшно рад вас видеть!
– Страшно? – переспросила аббатиса.
– Аж до мурашек, – признался Глувилл. – Катафалк…
– Ну, это не все ужасы, которые вам сегодня предстоят, дорогой мой. Пойдемте, поможете уложить его люминесценция во гроб.
– Куда?!
– Да во гроб, – весело повторила аббатиса.
Глувилл решил было, что это такой монастырский юмор. Но нет, настоятельница монастыря Нетленного Томата ничуть не шутила.
В повозке сидела юная монахиня, а на полу у ее ног находился самый настоящий гроб. Не слишком роскошный, но и не из простых, – обитый черным крепом, с подушкой и даже с кружевами, – такой, в каких хоронят мелких чиновников ордена.
Эпикифор улегся в домовину, сложил руки на груди и закрыл глаза.
– Ну как, – спросил он. – Похож?
Пожелтевший, осунувшийся, с запавшими глазами и щетинистыми щеками он был куда как похож.
– М-да, – сказала аббатиса, – вот уж действительно, краше во гроб кладут. Причем по-настоящему. Эх, поймать бы того, кто тебе этот яд подсунул! Уж я ему…
Глувилл закашлялся.
– Ловить надо Керсиса, – поспешно сказал эпикифор из своего жуткого ложа.
– Ну-ну. Ловец из тебя…
– Ничего. Все у нас получится, – заверил псевдоусопший. – Только давайте двигаться. Пора!
Насчет того, что все получится, Глувилл имел большие сомнения. Однако предпочел оставить их при себе. Вместе со своими сомнениями он взобрался на козлы и попросил Пресветлого не устраивать встречи с кем-нибудь из тех, кто мог узнать в лицо либо беглого коншесса, либо беглого эпикифора Ордена сострадариев. А это вполне могло случиться. Ситэ-Ройяль все еще находился в двадцати километрах за их спиной.
Первую деревню они миновали совершенно благополучно, и даже почти тихо, если не считать шума и криков из корчмы, у которой были привязаны кирасирские лошади. Но вот в следующем поселении поперек единственной улицы уже стояли рогатки, а при них – обратья с дубинами.
– Эй! Кого везешь, полуночник?
– Покойника, – мрачно ответил Глувилл. – Что, не видите катафалк, ротозеи?
Местный эскандал все же заглянул в повозку, но тут же попятился.
– Борони Пресветлый, – забормотал он, делая рукой знаки, чтоб освободили проезд.
Похожая история приключилась еще в одной деревне, а затем, когда выехали на берег Ниргала – и в небольшом городишке Абенжер. Там городская стража едва не разбежалась от катафалка.
– Чудеса, – удивился Глувилл. – Не слишком-то они нас ищут.
– Никаких чудес, – отозвался эпикифор через окошко. – Видишь ли, Керсис сейчас по уши занят укреплением власти. Выторговывает у Санация чин великого сострадария. Посему за нас еще не взялись как следует. Да и не там ищут пока. Могу сказать наверняка, что все лучшие сыскари Святой Бубусиды усердно ползают по столичной канализации. А на местах эскандалы только-только начали получать приказ изловить человека, похожего на бывшего эпикифора. Но многие ли из них знают меня в лицо? И сильно ли я похож на свое прежнее лицо? Добавь, что приказа отлавливать покойников никто не отдавал. Так что, дорогой Гастон, поезжай смело. Как минимум сутки спокойной жизни я гарантирую.
– Сутки? А потом?
– Потом нам придется избегать людского глаза. Так что поезжай не мешкая, за эти сутки следует выбраться из окрестностей Ситэ-Ройяля. Понимаешь?
– Наилучшим образом, ваша люминесценция, – бодро ответил Глувилл.
Его сомнения уменьшились. Он щелкнул кнутом и крикнул:
