– Н-но, родимые! Ну-ка, вывозите нас из ордена, чтоб ему… пора нам всем жить своей головой! Какая у кого есть.
Лежащий в гробу эпикифор улыбнулся. Впервые за очень долгое время, быть может, – за всю жизнь, на него снизошло тихое спокойствие человека, который абсолютно все делает правильно.
– Кажется, уснул, – сказала аббатиса, заботливо поправляя белое покрывало.
– А он и вправду мой отец? – спросила юная монахиня. – Ну, по-настоящему?
– Да, – вздохнула Леонарда. – Уже больше суток.
Больше следующих суток они провели на колесах, стараясь, где можно, ехать не по самому Южному тракту, а более-менее параллельными проселками. Это снижало скорость, зато добавляло безопасности – в стороне от главного пути не все еще эскандалы получили извещения; попадались деревни, где стражу даже не успели выставить. А где выставили, далеко не всегда решались проверять их мрачный транспорт.
От Ситэ-Ройяля они успели удалиться в общей сложности на сто десять километров. Робер с удовлетворением решил, что ближайшая в его плане цель достигнута. Места пошли уже менее людные, деревни стали попадаться реже, в засеянных полях появились разрывы, – то там, то сям зеленели луга или рощи. Вместе с ними появилась возможность объехать поселение стороной, при этом не оставляя зияющего следа в ближайшем поле ржи. Однако преимущество во времени иссякало. По всем дорогам наверняка уже скакали гонцы Бубусиды с подробными словесными портретами беглого эпикифора. С другой стороны, усопший, слишком уж долго путешествующий к месту упокоения, рано или поздно должен навлечь на себя подозрения. Да и в монастыре Нетленного Томата вполне могли обеспокоиться долгим отсутствием аббатисы-настоятельницы. В общем, период сравнительно свободных перемещений подходил к концу.
У небольшого городка они пересекли поперечную дорогу. Она вела на запад, к порту Орасабис, расположенному на морском берегу неподалеку от устья Теклы.
– Вот, – сказал Робер. – Теперь бубудуски подумают, что мы хотим сбежать в Муром. Пусть поищут!
И приказал свернуть на восток, к месту, где в Ниргал вливается Огаханг, его крупнейший приток.
Под утро они спрятались в неприметной березовой роще и весь дождливый день провели в экипаже. Отсыпались в тепле и сухости. Но вечером верно послуживший им катафалк выкатили к обрыву и столкнули в Огаханг. Больно уж приметным был экипаж…
Дальше предстояло продвигаться вне дорог. То есть верхами. Но перед этим, когда поили лошадей, на реке увидели две большие лодки с бубудусками. Лодки на реке означали многое. В частности, они означали, что Керсис Гомоякубо догадался, каким способом произошел побег из столицы.
– Эх, – пробормотал Робер. – Такие бы способности – да на доброе дело…
– Хорошо сказано, ваша люминесценция, – похвалила аббатиса.
Эпикифор усмехнулся и не ответил. Вместо этого здоровой рукой вынул из своего ящика подзорную трубу и навел ее на лодку с бубудусками.
Рано или поздно он ожидал увидеть это обветренное, скуластое, маловыразительное лицо с тонкими усиками и с гораздо более густыми, сросшимися над переносицей бровями, поэтому не слишком удивился.
– Гастон, хочешь посмотреть, кто там командует?
Глувилл взял трубу. Ему хватило одного взгляда.
– Ага. Зейра-ат, – протянул он. – Чтоб ему… Вот кого меньше всех хочу встретить!
– А вот он, напротив, очень хочет. М-да, до чего же редко совпадают людские желания…
– Роби, а кто такой этот Зейрат? – спросила аббатиса.
– Очень способный офицер. Одна из лучших ищеек Святой Бубусиды. Точнее, лично Керсиса.
– Пожалуй, что и лучшая, – проворчал Глувилл. – Послушайте, сударь, а тут на вашей трубе гравировка есть. Написано: «Р. де Умбрину от У. Мак-Магона». Вот любопытно, от которого это У. Мак-Магона? От того самого, от померанского адмирала, что ли?
– От того самого. Только был он в ту пору не гросс-адмиралом, а только фрегаттен-капитаном, – рассеянно отозвался Робер.
– Так что, вы, значит, лично знакомы?
– Скажем так, были знакомы. Лет двенадцать назад, когда я занимал пост коншесса при столичном конфекторе, Уолтер Мак-Магон командовал линкором «Зеелеве» и заходил в Ситэ-Ройяль с дружественным визитом. Помню, все интересовался глубинами в бухте Монсазо. Тогда это выглядело вполне невинно: капитан опасается посадить на мель свою коробку. Что ж тут такого?
– Вона ка-ак. И кто бы мог подумать, чем это кончится… Но труба хорошая. Хорошая такая труба! Зейрата я прямо как вас видел. И некоторых еще узнал. Даже странно, что ж они-то меня не видят?
– Наверное, у них нет померанской трубы, – сказала аббатиса. – А в Покаяне таких делать не умеют.
– Но вот искать-то умеют, – усмехнулся Глувилл. – Не пора ли нам подаваться?
Робер посмотрел на него с некоторым удивлением. Удивило его, конечно, не то, что в Покаяне умеют искать. И не то, что об этом известно Глувиллу. Удивило то, что бывший коншесс умеет усмехаться. Ранее не замечалось.
