– О, конечно, – заулыбался Альфонс. – Говорят, по пути ей пришлось нащелкать по носу адмирала Василиу и немножко разбить адмирала Альметракиса. После такого можно и утомиться. Ли, мне кажется, наши минеральные ванны пошли бы принцессе на пользу.
Камея поняла, что извлекать пользу из затруднительной ситуации, в какой она очутилась, король не пожелал. Он лишь обрисовал ситуацию. Наглядно, без прикрас. И этим ограничился.
Ваше Императорское Величество!
Uno.
-–
От имени Ордена сострадариев с величайшим прискорбием сообщаю: обнаружено и опознано тело Робера де Умбрина, 63-го эпикифора. Да воспримет его душу Пресветлый! Amen.
Duo.
-–
Установлено, что Великий Сострадарий де Умбрин собственноручно заколол трех окайников-померанцев и доблестно пал в неравной схватке с врагами империи. После отпевания он будет погребен в усыпальнице Сострадариума со всеми подобающими его сану почестями. Возможно, Ваше Величество сочтет заслуги усопшего благодостаточными для посмертного награждения каким-либо из орденов империи.
Tres.
-–
Смиренно сообщаю также, что по мученическом упокоении Робера де Умбрина супрематоры Непогрешимого Санация сочли за благо рукоположить в сан Великого Сострадария Вашего покорного слугу, Керсиса Гомоякубо.
Чертов сын!
Я уже заделался новым эпикифором. Но где старый? Где наши братки Хорн, Колбайс, Глувилл? И еще раз: ГДЕ НАШ РЕЗВЫЙ ПОКОЙНИЧЕК? Зейрат, ты заставляешь папу волноваться. Или чего не понял? Так это зря. Я тебя за такого не знал.
Проехать в ту ночь удалось очень мало.
Деревни попадались все еще часто, а объезды отнимали много времени. Аббатиса и юная монахиня не привыкли к мужским седлам, поэтому приходилось время от времени останавливаться для короткого отдыха. В этих остановках нуждался и эпикифор, который за сутки, проведенные в жестком гробу, не слишком набрался здоровья. Да и ночи были пока короткие, темное время продолжалось часа по два-три. Из-за всех этих причин к утру они одолели вряд ли больше двадцати километров, если считать по прямой, хотя все едва не падали с лошадей.
А справа, на западе, уже маняще синели Рудные горы. Там, за ними, находился вечно буйный и непокорный Муром. Пробраться бы туда – и все, спасение, гордые мурмазеи никогда и никого еще не выдавали Покаяне. Но нет, такое было немыслимо. Уж кто-кто, а эпикифор де Умбрин прекрасно знал, сколько сил и средств потрачено на перекрытие границы. Между прочим, по его, эпикифора де Умбрина, личной инициативе. Дабы очертя голову из благословенной империи подданные не сбегали. Ибо кого ж тогда осчастливливать? Славно пошутила судьба с великим сострадарием…
Робер усмехнулся и распрямил ноющую поясницу. Они ехали по склону холма вдоль опушки очередной рощицы. В сером предрассветном сумраке все кругом имело безрадостный вид. На востоке холодно синела полоска Ниргала. С запада горизонт ограничивали далекие вершины Рудных гор. Пространство между ними заполняли поля, овраги, заросли кустарника, начинающие желтеть перелески.
С холма просматривались отдельные участки Южного тракта, то нырявшего в низины, то поднимавшегося на увалы. Километрах в трех впереди он упирался в небольшую деревушку, наполовину поглощенную туманом. И над всем этим ползли набухшие августовские тучи, волоча за собой размазанные дождевые бороды. Порывами налетал холодный ветер.
– Да, – сказала аббатиса. – Ободряющая картина. Зоя, ты сильно замерзла?
Девушка поежилась.
