– Похоже, память не совсем отшибло, – с сожалением признал грозный бубудуск. – Ладно, слушай дальше. Именем базилевса-императора приказываю оного человека уничтожить! Ловить и не пытайтесь, это дорого обойдется. Понял ли, эскандал прелюбодейный?
– Так точно, ваша просветленность! Уничтожить. Это понятно.
– Помни, псевдоэпикифор вражина ловкий. Да и охрана с ним, человек десять. Как только появится, в разговоры не вступать, стрелять сразу на поражение! Иначе он сам головы вам продырявит. А у кого голова уцелеет, так я сам поотрываю. И тебе, владыка Грибантона, – первому. Смотри мне.
– Будет исполнено, ва-ва…
– По местам! Второй ряд рогаток поставьте, скотины. Подводами дорогу по всей деревне чтобы перекрыли! На обратном пути заеду – проверю. Если что…
Проконшесс не договорил. Дернул за уздечку, ударил пятками в бока лошади. За ним в переулок свернула и его безмолвная стража. С чадящими факелами, в могильных колпаках, с лицами, закрытыми черными платками до самых глаз. Того света мертвецы, нелюди какие-то…
– Брр, – сказала Леонарда. – Ну и морды! Признаюсь, не верила, что получится. Такой спектакль разыграл!
– Мелочи, – ответил Робер. – Несложно испугать запуганных. Только дважды этот фокус пробовать нельзя.
Глувилл оглянулся на редкие огни Грибантона.
– Вряд ли деревенские бубудуски остановят Зейрата. Они для него – семечки.
– Вряд ли, – согласился Робер. – Но на какое-то время задержат. И это время следует использовать с толком.
– Что ты задумал на этот раз? – спросила Леонарда.
– Смотрите внимательно: по дороге будут попадаться ручьи и речки, стекающие в Огаханг. Нам нужен каменистый берег, на котором лошади не оставят следов.
– Ага. Значит, мы поедем по воде?
– Да, чтобы обмануть собак.
– А Зейрат очень умный? – спросила Зоя.
– Весьма и весьма. К сожалению.
– Тогда не стоит выбирать самый первый подходящий берег.
– Почему? – с интересом спросил эпикифор.
– Зейрат именно его будет проверять. И на этом потеряет еще больше времени. Я… что-то глупое сказала, да?
Робер попридержал лошадь.
– Нисколько. Молодец, девочка, – серьезно сказал он, испытывая сильное и новое чувство – отцовскую гордость.
– Во дает! – восхитился Глувилл. – Светлая голова!
– Вся в папу, – вздохнула мама.
А дочка смущенно потупилась, глядя в конскую гриву. Впервые в жизни она услышала столько похвал сразу. И уже ради одного этого стоило покидать монастырскую келью. Зоя вдруг подумала, что только очень неправильная жизнь может заставить человека замыкаться в четырех стенах. При этом совсем неважно, как они называются – кельей, камерой, кабинетом или дворцом, поскольку совершенно одинаково горизонт в них заменяют стены. А тут, – она приподнялась в седле, – и Олна тебе, и холмы, и лес, и река, и бесконечность дороги. И свежий, пахнуший прелью воздух… Такая ширь, всего так много! Вот только не было бы погони за плечами.
– Ничего, – прошептала она. – Все будет как надо.
Все пока шло как надо. Часу в первом они свернули с тракта и по руслу одного из ручьев выбрались к Огахангу. До места, где на карте Робера был обозначен брод, оставалось не больше километра. Но там, на берегу, они вдруг наткнулись на припозднившегося рыбака. Старого, тощего, горбатенького, с клочковатой бороденкой.
– Сюрпри-из, – протянул Глувилл.
– Откуда ты, старик? – спросил Робер.
Дедок сдернул с головы шапку.
– Грибантонские мы, обрат бубудуск. А рыбку ловить околоточный эскандал Одубаст разрешили. Потому как для их осветлелости и стараемся…
Глувилл тихо выругался и взвел арбалет.
– Эк угораздило. Что будем делать? – спросил он.
Робер взглянул в тусклые, неподвижные, глубоко запавшие глаза старика и покачал головой.
– Нельзя.
– Да от него уже воняет падалью. Сколько ему жить-то осталось, а? А нам? Он же донесет и не поморщится.
– Даже если донесет. Отныне мы можем убивать только тех, кто на нас нападает.
– Почему?
– Иначе не поймут.
– Кто?
– Те, к кому мы идем. Им придется говорить только правду.
– Неужели все-таки уцелеем?
– Очень может быть. Иначе не стоило бы так волновать Керсиса и утомлять все Зейратово воинство. Во всяком случае, наши шансы прибывают с каждым днем и даже часом.
– Надо отпустить старика, – вмешалась Леонарда. – Не будем брать грех на душу. Он не мог видеть наших лиц.
– Не трогайте его, – попросила Зоя. – Пусть идет. Мы не произносили своих имен.
Кроме Глувилла тайна имен и лиц ни для кого особого значения уже не имела.
– Хорошо, – согласился Глувилл, удивляясь себе. – Ступай, старче. И постарайся настучать на нас… попозже.
Рыбак некоторое время стоял неподвижно. Видимо, не сразу поверил в то, что ему сказали. Потом начал медленно пятиться, опасаясь повернуться спиной. Затем бросил удочку и с неожиданным проворством юркнул в темные прибрежные кусты.
– Донесе-ет, – уверенно сообщил Глувилл. – Этот – донесет. Эх, люди, люди…
– Старик не скоро доберется до своего Грибантона. Но не будем терять время, – сказал Робер. – Вперед!
Они пересели на свежих лошадей и рысью поскакали к переправе.
