Времени оставалось все меньше, поэтому обследовать каждый ручей уже не получалось. Теперь они поднимались лишь по руслам достаточно крупных речек, и поднимались не все, отряжая дежурного разведчика. А во время его отсутствия отдыхали, кормили лошадей и готовили скудную трапезу для себя. Хорошего было только то, что преследователям приходилось поворачивать в каждое ущелье, чтоб ненароком не пропустить беглецов. Поэтому бубудуски поотстали. Впрочем, спешить им было и ни к чему. Слуги ордена прекрасно знали, что язык твердой почвы между болотами и плоскогорьем неуклонно суживается, и скоро его не останется совсем. Тогда добычу можно будет брать голыми руками.
– Ну вот, – сказал Робер. – Теперь нас преследуют сплошные неудачи. Не пора ли судьбе перемениться в лучшую сторону?
– Будем надеяться, – вздохнула Леонарда. – Что-то такое я чувствую… доброжелательное. Не человек, нет.
– А что?
– Не знаю. Ложитесь-ка спать, поздно уже.
– А ты?
– А я покараулю.
– Железная женщина, – пробормотал Глувилл.
Ночью Робер проснулся от того, что его осторожно трогали за руку.
– Что? Бубудуски?
– Нет, – прошептала Зоя. – Гораздо интереснее! Папа, посмотри-ка вон туда.
Метрах в пятидесяти ниже их жалкого лагеря, на лужайке, залитой мерцающим светом Олны, стояли две фигуры, – Леонарда и еще кто-то, очень высокий. С голыми длинными ногами и кучей перьев вместо туловища. Из этой кучи, как из ожерелья, торчала тонкая шея, заканчивающаяся непропорционально малой головой с огромными глазищами.
– Бог ты мой, – тихо сказал Робер. – Да это же самый настоящий страус! И как его угораздило забраться в наши широты?
Тем временем Леонарда протянула страусу ладонь. Птица наклонила голову набок. Потом спокойно склевала какое-то угощение.
Зоя покачала головой.
– Маму всегда обожали самые разные животные. Но чтобы так… Да если бы это увидели дикие сострадарии, они бы ее сожгли!
– Да, – усмехнулся Робер. – Скорее всего.
– Ох, пап, извини, – сказала Зоя и закашлялась.
– Ничего, – сказал Робер. – Все мы тут сострадарии не по своей воле.
Леонарда и страус одновременно повернули головы.
– Испугались? – весело спросила обратья-аббатиса. – Очень зря. У нас появился новый друг. Вот, познакомьтесь! Я назвала его Птирой.
Птира, однако, знакомиться не спешил. И даже на всякий случай отошел подальше.
– Поразительно, – сказал Робер. – А ведь он не каждого к себе подпустит… Лео, в такие случайности я не верю!
– Может, ты и прав.
– И как все это расценить?
– Лучше всего расценить это как сигнал к пробуждению. Судя по твоей карте, сухого пути осталось совсем мало, меньше, чем на один день. Нам предстоит обследовать каждый ручей и даже сухие расселины. Сегодня нам обязательно надо выбраться на плато. Иначе будет худо… Давайте выйдем пораньше?
– Мама, но ты же совсем не спала!
– Ничего, подремлю во время первой же вашей разведки. Начинайте будить Гастона. Данный процесс обычно занимает некоторое время…
Этот последний день выдался очень ясным. В безоблачном небе курлыкали косяки журавлей. От разогревшихся скал веяло прощальным теплом лета. Лошадей донимали оводы, а вот разомлевшие люди ни на каких насекомых внимания не обращали, дремали прямо в седлах.
Болото то подступало к самому подножью Тиртана, то несколько отдалялось, словно собираясь с силами. Край плоскогорья тоже имел неровные, причудливо изрезанные очертания, напоминающие каменные когти, которыми Тиртан тянулся к далекому Огахангу. Между этими обрывистыми выступами скал текли многочисленные ручьи, но по-прежнему ни по одному из них подняться не удавалось. Путь преграждали то чрезмерно крутые сбросы с водопадами, то, как это уже случалось не раз, стены ущелья попросту смыкались, а иногда русло заканчивалось либо тупиковым гротом, либо узкой щелью. На берегах таких ручьев часто попадались медвежьи следы и поэтому приходилось передвигаться осторожно.
После полудня впервые встретилось место, где болото наконец вплотную подобралось к скале. Здесь было еще неглубоко и не очень топко, поэтому лошади прошли без особых затруднений. Но уже к вечеру положение стало совсем плохим.
– Тупик, – сказал Глувилл.
Узкая полоса щебеночной осыпи упиралась в бок огромного утеса. Ниже к скале примыкала самая настоящая топь, из которой лишь кое-где торчали кочки. Беглецы остановились. Было еще не поздно. На западе, над синей полоской Рудных гор, висел Эпс. Погоня пока не появилась, но это могло случиться в любой момент.
Робер слез с седла и неловко, одной рукой принялся отвязывать заранее припасенный шест.
– Ну, чего сидим? – спокойно спросил он. – До темноты нужно во что бы то ни стало обогнуть скалу.
– Как мы это сделаем, Роби? – спросила Леонарда.
– Обвяжемся веревкой. Я пойду первым и буду нащупывать дорогу. За мной пойдет Гастон. Как только я оступлюсь, он меня вытащит. Вот и все. С собой надо взять только самое необходимое, поскольку лошадей придется оставить.
Глувилл почесал заросший недельной щетиной подбородок и с сомнением оглядел зыбкую поверхность.
– Очень рискованно, – сказал он.
– А другие идеи есть?
Других идей не нашлось.
