– Бригантина «Аонга», на которой мы находимся, не скоро попадет в померанский порт. Есть спешное дело. Когда вам требуется попасть в Поммерн?
– Не позже зимы.
– До зимы? Что ж, до зимы что-нибудь придумаем. А пока могу предложить вам чин гауптмана курфюрстенвера.
– Я не могу воевать против бывших сослуживцев.
– Жаль. Рано или поздно это сделать придется. Видите ли, иначе не свернуть шею сострадариям.
– Понимаю. Но – не могу.
– Ладно, не надо. Тогда предлагаю должность художника.
– Художника?
– Я помню ваши пейзажи. Они мне понравились.
– Благодарю, – сказал Гюстав. – И что я должен буду рисовать?
– То же, что и раньше – пейзажи. Нам предстоит длительное морское путешествие, много работы по картографированию и описанию дальних берегов. Будет здорово, если эти описания дополнятся зарисовками. Ну как, возьметесь? Времени на раздумья вам дать не могу, ответ нужен сейчас, поскольку мы уже покидаем гавань Ситэ-Ройяля. Контракт – не меньше, чем на два года. Жалование…
Гюстав махнул рукой.
– Я слышал, что его высочество скупцом не является. И я вам верю, герр майор. Согласен.
– Не торопитесь. Есть и другой вариант. Вы будете просто моим гостем и высадитесь в первом попутном порту, который вас устроит.
– Это – благородное предложение. Но я хочу зарабатывать свой хлеб.
– Твердое решение?
– Да.
– Хорошо. Думаю, жалеть вам не придется.
– Почти уверен в этом. Но у меня есть одна важная просьба, от которой зависит все остальное.
– Говорите.
– Примерно в дюжине миль к северу от Монсазо есть небольшая бухта.
– Бухта Фьюго?
– Да. Герр майор, там меня ждет женщина.
– Мадемуазель Люси?
– Как вы догадались?
– Три года назад я ее видел.
– Насколько помню, только однажды.
– Да. Но ее трудно забыть.
– Каков ваш ответ?
– Неужели можно отказать в помощи женщине, под кровом которой вы меня лечили? Идемте к капитану.
Мартин открыл дверь, и они вышли на палубу.
Слегка накренившись, «Аонга» под верхними парусами огибала замок Контамар. За штурвалом бригантины стоял тот самый бородач, с которым Гюстав дрался в таверне Портобелло.
– Рикки, – сказал майор.
Бородач обернулся.
– Рикки, хочу представить вам съера Гюстава Форе. С сегодняшнего дня он служит Поммерну.
– Мы уже знакомы, – мрачно сказал Рикки.
Майор Неедлы приподнял бровь.
– Давно?
– Около двенадцати часов. Съер Форе, я должен вернуть вам пистолет.
– Это все? – усмехнулся Гюстав.
Рикки побагровел.
– Нет, – выдавил он. – Примите мои извинения.
Майор усмехнулся.
– Господа! Что бы там между вами ни произошло, уверяю, вы оба – достойные люди. Будет досадно и глупо, если ложные чувства помешают вам в этом убедиться.
Гюстав протянул руку.
– Вы хорошо фехтуете, – сказал он.
– Благодарю, – сказал Рикки. – Вы тоже… не промах.
Удерживая штурвал левой рукой, правую он протянул для пожатия.
– Курс меняется, – сказал фон Бистриц. – Мы должны зайти в бухту Фьюго, капитан. Желательно – ночью.
– Это не проблема, – отозвался Рикки. – Проблема в том, как выйти из бухты Монсазо. Там, впереди, – имперский корвет «Чейро». После бегства каких-то преступников из тюрьмы эпикифора он проверяет все выходящие из гавани суда.
– Пора спускаться в трюм?
– Думаю, что да. Джованни, помоги.
К ним приблизилась еще одна личность, знакомая Гюставу по трактиру Портобелло.
– Идемте, господа, – глядя в палубу, сказал кривоносый Джованни.
– Что, придется лезть в бочки для солонины? – спросил Неедлы.
– Их-то и выстукивают в первую очередь, сэр. Нет, почтенные. Никуда прятать мы вас не будем вообще. Вместо этого займемся вашей внешностью. Должен вам сказать, что десять лет я проработал старшим гримером в королевском оперном театре Кингстауна. До тех пор, пока ко мне не пришел этот сорви-голова Рикки со своими деньжищами… Мистер Неедлы, разрешите вопрос?
– Да, пожалуйста.
– Кто вас, простите, столь безобразно подстриг в последний раз? Право слово, такое впечатление, будто вы в руках у бубудусков побывали.
Майор Неедлы неожиданно рассмеялся. А Гюстав внимательно прислушался к тому, как он смеется: человека легко понять по его смеху. Померанский шпион смеялся совершенно непринужденно и с большим удовольствием. Но было похоже, что смеялся он не только над своей прической. Возможно, еще и над бубудусками. Во всяком случае, такое право у него имелось.
