Сандр ошарашено потряс гудевшей головой. Бум-бум-бум! Бум-бум-бум! Теперь он и в правду слышал низкий рокочущий гул, исходивший, казалось, отовсюду и из-под поверхности почвы, плывущий над обильно удобренным пролитой кровью полем сражения.
— Она? Барабаны?
— Да! Поэтому всё и сбесилось! Еще немного и оживут сами строения! Мы бессильны против тотальной жажды расчленения, — и видя, что Сандр все еще не понимает, указал куда-то в сторону. — Она!
И тут Сандр, наконец, разглядел ее. Ее! Бесконечно желанная и несравненно прекрасная, вечно юная и невинная, обворожительная как никогда, стояла она, чуть покачиваясь, на щербатом подоконнике верхнего этажа в каком-то грязном, но ни чуть не умалявшем ее красоты и достоинства рванье, босая и связанная, с петлей на нежной шее, униженная, но не сломленная, заботливая праматерь и многоопытная искусительница, страстная любовница и хладнокровная убийца. Смерть!!!
И Сандр обернул к Вете перекошенный ужасом лик:
— Спаси ее!
— Как? Что
— Не знаю. Ты должен. Спаси.
И не дожидаясь, помчался по приведшей их к поражению лестнице, перепрыгивая через две ступени и рискуя свернуть себе шею.
Выломав двери из терема вопящей гурьбой поперли лишившиеся рассудка дружинники с пеной на устах, обуреваемые лишь одной все поглощающей жаждой — принять участие в расчленении плоти.
Но тут ров, вдруг ожив, сомкнулся длинной изогнутой пастью, поглотив живую массу и с хрустом давя и перемалывая кричащее людское месиво в своей земляной утробе.
Но Сандр не видел этого противоестественного перевоплощения изнасилованной природы, так же, как и не замечал он ничего вокруг. Весь кружившийся, сыпавший красками, надрывающийся и мечущийся мир сузился для него до одного лишь дорого образа, в муках бившегося в ожидании его, Сандра, помощи, безвозвратно вымершей много эпох тому назад нежной трепетной бабочкой. Странным созданием, которого никто из ныне живущих и не встречал даже во сне.
Итак, разом ослепнув для всего остального он летел вперед, подспудно с отчаяньем сознавая, что не успеет до того, как столкнутая с подоконника холуями Рея, Некра зависнет в воздухе. О, как всей душой он жаждал бы замедлить неумолимое время, заставить приостановиться стремительный бег разматывающихся колец веревки.
Сандр послал свое измученное тело в головокружительный прыжок и оказался под самыми стенами злополучного терема, следом, втаптывая передних в ненасытную пасть, по живому мосту перешло разбитое и отступающее войско, нещадно преследуемое остервеневшими одержимыми.
Подскочив, Сандр с размаху обрушил клинок на стягивающую горло любимой змеиную петлю, но лезвие, соприкоснувшись с заговоренной веревкой, что была не что иное, как скверная плоть демона, разлетелось ранящими обломками, а сам он, отброшенный прочь мощной вспышкой, почерневший и оглушенный оказался позорно повергнутым ниц.
Некра болталась между небом и землей всего в двух десятках роковых пядей, таких ничтожных, но непреодолимых, с вылезшими от напряжения глазными яблоками, хрипя и извиваясь. Ноги ее, те самые восхитительные стройные икры и округлые бедра, которые Сандр имел за честь лобзать, теперь отплясывали гнусный танец, за которым свысока с глумливым хихиканьем взирала ухмыляющаяся рожа палача-узурпатора. Другой конец удавки вырастал у Рея из пупка. Будучи воплощением Смерти, как она могла умереть? — но, подчиняясь своим же писаным разложением законам, была обязана. А посему, непередаваемо страдая, терзаемая, разрываемая заживо меж двух полюсов бытия, как некогда ее единственный сын Вета, прекрасная дщерь канувшего в небытие Ур-Алтынского ханства сполна испила горькую чашу искупления.
Все это время, сплотив вокруг себя островок последних уцелевших и сохранивших самообладание, Вета еще удерживал позиции, но исход битвы был предрешен, и отчаянное сопротивление горстки окруженных лишь оттягивал неизбежный горький финал. Воздвигнув баррикады из трупов разряженных копейщиков Урга, нерожденные раз за разом разбивали накатывавшиеся волны плоти огнем картечи и затупившимися клинками, но после каждого отбитого приступа ряды неуклонно таяли, неприятель же, напротив, все прибывал.
Оно неторопливо двигалось по полю, давя зазевавшихся широкими мозолистыми ступнями и возвышаясь вдвое над еще живыми безголовым торсом, бугрящиеся мышцы, выпиравшие подобно мешкам с песком так и перекатывались под потной кожей, когда три пары рук без устали отбивали ритм Войны.
— Мою пищаль! — скомандовал Вета.
