– Было дело, – согласился Кельнмиир. – Но я это я, и я не показатель их слабости. Были и другие сражения, в которых участвовали лишь мои ученики, которые тоже побеждали. Так что на данный момент мне он кажется наиболее слабым. Хотя... что такое слабость в сравнении со способностью выдерживать дневной свет.
Я понял почти все, что он сказал, но кое-что все же не давало мне покоя.
– Скажите, – спросил я. – Вы ведь говорили, что правящий клан самый слабый, ну кроме Нооса?
– Так и есть, – кивнул Наставник.
– Но вы же сказали, что вы не показатель их слабости. Почему?
Кельнмиир улыбнулся, обнажив свои белые клыки.
– Сила вампира измеряется не только временем, проведенным в тренировках, или врожденными способностями. Оно зависит и от ряда других факторов. Основной – продолжительность жизни...
– И Кельнмиир, как я слышал, один из старейших вампиров! – слегка сорвавшимся от радости голосом выкрикнул Кей.
Ромиус укоризненно посмотрел на своего протеже, но тем не менее согласно кивнул.
– Кельнмиир, – Ромиус слегка поклонился Наставнику, – старше почти всех вампиров втрое. А меня...
– Раз в пятнадцать, – подсказал Кельнмиир.
– И это при моих двухстах годах от роду, – согласился Ромиус.
– Скольких?! – переспросил я.
Вообще-то я заподозрил нечто подобное, когда узнал об Ассамблее Ремесленников, длящейся три месяца. Причем это считалось чем-то совершенно обычным, когда порой за решением какой-нибудь особо сложной задачки (вроде очередного спасения мира) они просиживали год-другой.
– А сколько тебе лет? – повернулся я к Кею, когда на мой риторический вопрос никто не ответил.
– Пятьдесят шесть, – ответил Кей. – А что?
– Да нет... – протянул я. – Ничего. А мне всего двадцать с небольшим.
– И что? – На меня удивленно уставились все трое.
– Ну... – Я попытался собраться с мыслями. – Если Кею пятьдесят, а он выглядит как я, то получается, что дети у вас должны расти медленнее. И это получается, что я сейчас для вас по возрасту должен быть на уровне ребенка.
Все трое рассмеялись.
– Откуда ты такое взял? – отсмеявшись, спросил Ромиус.
– Ну... – Я смутился. – Как выглядит у вас человек двадцати лет?
– Так же, как и ты, – ответил он.
– Но ведь Кей тоже выглядит как я.
– Ну да, – согласился Кей.
– Я ничего не понимаю, – вконец запутался я. Ремесленники переглянулись, словно родители, умиляющиеся наивности пятилетнего ребенка.
– Чего ты не понимаешь? – чересчур мягко спросил Ромиус.
Впору было взбеситься, но толку от этого все равно бы не было, поэтому пришлось вздохнуть и напрячь мозги. Не хотелось мне почему-то выглядеть полным дураком перед этими людьми. Я все-таки здесь единственный представитель своего мира...
Получается, что у них человек до двадцати лет растет как обычный человек моего мира, а потом его биологические часы замедляют свой бег и время существенно растягивается.
По-другому быть не может.
Значит, по их мнению, я совершенно нормальный человек и практически ничем от них не отличаюсь. Самое время их удивить.
– Понимаете, – слегка виноватым голосом начал я. – В моем мире человек едва ли доживает до восьмидесяти лет. К пятидесяти годам он уже теряет... товарный вид, а к шестидесяти выходит из дома только на редкие утренние прогулки.
– Ну, у нас, предположим, тоже не каждый доживает до четырехсот лет, если он, конечно, не вампир, – покосился на Кельнмиира Ромиус. – Но до такого не доходит. Да в восемьдесят человек только начинает жить! Как же вы смогли достичь такого прогресса, о котором ты рассказывал? Наверное, все человечество у вас живет очень сплоченно?
Смеялся я долго. А когда отсмеялся, долго соображал, как бы объяснить причину своего смеха. Потому что смех смехом, а ведь все это грустно...
– Увы. Двигателем прогресса в нашем мире является как раз не сплоченность, а, наоборот, разобщенность: гонка вооружений, войны, мелкие стычки, политические интриги. Все что угодно, только не сплоченность.
– Ужас какой, – подал голос до этого молчавший Кей. – Вот я все слушаю и слушаю... А зачем тебе туда возвращаться, а? Ну прожил бы ты там свои оставшиеся шестьдесят лет, ну и что? А у нас ты бы мог прожить в три раза больше и наверняка чувствовал бы себя лучше. Войн и политических интриг у нас и своих, конечно, хватает, но почему-то мне представляется, что наш мир куда приветливей вашего.
– Знал бы ты, насколько ты прав, – вздохнул я. – Не просто приветливее, а в сравнении с нашим он просто идеален.
– Ты еще не все знаешь, – покачал головой Кельнмиир. – Узнай ты наш мир получше, так говорить не стал бы.
– А уж если бы вы узнали мой мир получше... Ладно, не будем об этом. Кстати, – я посмотрел на Кея, – а с чего ты решил, что я здесь проживу в три раза больше? Я же не житель вашего мира.
– Ты – нет, а Вельхеор – да. А ты в теле Вельхеора, – усмехнулся Кей.
