Если бы мы были злодеями полностью

Он высвободил руку и развернулся, но я метнулся ему наперерез, преграждая дорогу. Мое желание удержать его на месте в какой-то момент вышло за пределы мотивации актера и его персонажа, меня охватила нелепая мысль, что если он сбежит, то я потеряю его навсегда.

– «Скажи, кого ты любишь?» – спросил я, опустив руки ему на плечи, ища в его глазах проблеск ответного искреннего чувства.

– «Ты хочешь, чтоб заплакал я?» – Джеймс.

– «Зачем?

Скажи серьезно, просто». – Я.

– «Так потребуй,

Чтоб написал отчаянно больной

Серьезно завещанье! Кто ж ответит

Охотно на совет такой и встретит

Его с улыбкою! Но, впрочем, я

Скажу тебе серьезно, что люблю

Я женщину». – Джеймс.

На мгновение я забыл свой текст. Мы смотрели друг на друга, а толпа вокруг нас растворилась в неясных тенях, превратившись в манекены в маскарадных костюмах. Вздрогнув, я вспомнил реплику, произнес ее и выслушал ответ Джеймса так, будто никогда раньше не слышал этих слов. Мы беседовали, стоя друг к другу почти вплотную, публика была забыта и не имела отношения к делу. Он оплакивал решение Розалины остаться в стороне, несмотря на его любовь, и надежда все росла и росла у меня в груди.

– «Забудь ее! Совет послушай друга». – Я.

Джеймс открыл было рот, чтобы ответить, но ни единого звука не сорвалось с его губ. Он быстро заморгал, словно я сказал что-то неожиданное. Затем опомнился, отступил, отстранился и начал говорить. Я застыл посреди зала, наблюдая, как он ходит вокруг меня кругами: его шаги, его жесты и голос – все было беспокойным.

Появился слуга и передал нам вести о предстоящем пиршестве Капулетти. Мы сплетничали, строили планы и интриговали, перекидываясь репликами, пока не появился третий персонаж в маске, Александр.

Он начал говорить, примостившись на краю стола, его руки обвивали двух зрительниц: одна неудержимо хихикала под своей маской, в то время как вторая сперва отпрянула от Александра, очевидно, напуганная.

– «О, милый наш Ромео!

Нам очень хочется, чтоб с нами ты

Потанцевал!»

Он плавно соскользнул со стола и приблизился ко мне, ступая по-кошачьи мягко и грациозно. Потом оттолкнул меня и направился прямиком к Джеймсу. Александр кружил и кружил вокруг него, останавливаясь, чтобы оглядеть его со всех сторон. Они перекидывались остротами, умными и безобидными, пока Джеймс не сказал:

– «Как! Нежна любовь? Напротив,

Она жестка, убийственна, ужасна

И колется, как терн!»

Александр издал глубокий мурлыкающий смешок, схватил Джеймса за ворот камзола и крепко прижал к себе.

– «Ну, если так —

Коли ее, как сам уколот ею —

И клин ты выбьешь клином. Дайте маску,

Закрою рожу рожей я!»

Лбы их масок стукнулись, одной рукой Александр сдавил затылок Джеймса так сильно, что я услышал, как тот застонал от боли. Я ринулся было вперед, но в тот же миг Александр развернулся и швырнул Джеймса ко мне.

– «…Пускай

Смеется, кто желает, над моей

Наружностью! Надел я медный лоб —

Пусть за меня краснеет он и плачет».

Александр погрозил нам пальцем. Я вздернул Джеймса на ноги и сказал:

– «Вперед, стучите в дверь; но помнить только,

Что каждый должен будет танцевать».

– «Вперед! Дорога наша

Ясна, как день». – Александр.

– «Ну хоть не так». – Джеймс.

– «Мне ясно

Лишь то, что, стоя здесь, сожжем напрасно

Мы факелы. Пойми: понять слова

Сумеет здравым смыслом голова

В пять раз скорей, когда мы сами станем

Смотреть легко на них и перестанем,

При помощи пяти всех чувств, жевать

Их смысл на все лады», – Александр, нетерпеливо.

– «Легко понять,

Что надо нам идти. Спрошу: умно ли

Мы делаем, такие взявши роли?» – Джеймс.

– «В чем тут беда?» – Александр.

– «Я видел ночью сон». – Джеймс.

– «Я также». – Александр.

– «Да? В чем заключался он?» – Джеймс.

– «В нем тот был смысл, что лгут все сны безбожно». – Александр.

– «Кто мирно спит – тому лгать невозможно». – Джеймс.

– «Тебя, я вижу, просто посетила