– Лучше не садись за руль в таком состоянии, – сказала я голосом, сдавленным от сдерживаемых слез.
– Новость дня! Я мать. Ты ребенок. И я буду делать что хочу и когда хочу, – заявила мама. Она вышла, не оглянувшись, и хлопнула входной дверью. Я услышала, как она заводит «Ниссан», потому что Грэйс заблокировала мамину машину на подъездной дорожке. Мы с Грэйс сидели молча, пока фары машины удалялись вниз по дороге.
Когда свет их совсем пропал в темноте, я громко разрыдалась.
– Дело не в тебе, – сказала Грэйс, успокаивающе гладя меня по спине.
– Я сказала все это, Грэйс, – удалось выдавить мне, – они отредактировали, но я все равно сказала.
– Потому что ты так думала, – сказала она. – Да пошли они куда подальше за то, что заставили тебя говорить то, с чем ты не согласна. За то, что перевернули с ног на голову слова, которые ты на самом деле сказала.
– Я просто хотела ее поддержать, – сказала я. Я и вправду этого хотела. Хотела быть спокойной и собранной, какой, по мнению Эшли, я могла бы быть. Я хотела быть сильным миротворцем, пока сестры не было дома. Я хотела, чтобы у меня снова были нормальные отношения с матерью без ее помешательства на весе, стоящего между нами.
– Думаю, ты чертовски сильно пыталась ее поддержать, – сказала Грэйс. – Я знаю, твоя сестра не согласилась бы с этим, потому что она никогда бы не сказала ничего плохого о твоей маме, но она, твоя мама, невероятно несправедлива к тебе. Все эти сомнительные замечания обо всем что ты ешь – это по определению не круто со стороны родителей.
– «Потому что мы так много знаем о воспитании детей».
– Я знаю одно – родителям не должно быть позволено заставлять своих детей чувствовать себя как дерьмо, если они отказываются следовать их сектантским взглядам.
Я пожала плечами:
– Не думаю, что она это специально.
– А это имеет значение? – спросила Грэйс. – Она не на твоей стороне, когда делает все эти замечания. Она делает это в своих интересах.
– Она мать. Я ребенок, – повторила я мамины слова. – Мне просто придется смириться с этим, пока я отсюда не уеду.
– А как насчет того, чтобы некоторое время пожить с отцом? – спросила Грэйс.
Я фыркнула.
– С Шери? Два месяца жизни с ними чуть не свели меня с ума.
– Я просто хочу сказать, что у тебя есть и другие варианты. Тебе не обязательно оставаться здесь.
– Понимаю, но мы справимся. Я смогу жить здесь. Я смогу дотянуть до колледжа, – сказала я.
Грэйс протянула ко мне руки, словно приглашая меня упасть к ней в объятия.
– Я всегда на твоей стороне, крошка. Мы против всего мира.
Грэйс предложила остаться со мной, пока не вернется мама, но я понимала, что ей пора было возвращаться домой, и убедила ее, что если она уедет, со мной все будет в порядке. Мне очень хотелось, чтобы она осталась, или спросить, могу ли я пожить у нее дома в ближайшем будущем, но совесть не позволяла стать такой обузой.
Грэйс ушла, а я легла на кровать и подтянула колени к груди. Я читала в интернете, что если создать давление вокруг торса, это вызовет успокаивающий эффект во время панической атаки, но на самом деле мне казалось, что я задыхаюсь. Я сменила положение, распластавшись на кровати подобно морской звезде, и почувствовала, как дрожь словно вытекает из кончиков пальцев рук и ног. По мере того как паника отпускала тело, мое дыхание, быстрое и прерывистое, постепенно становилось более ровным и спокойным.
Почему Эшли мне до сих пор не позвонила? Если она посмотрела шоу, то не могла не знать, что я сейчас схожу с ума. Я старательно убеждала себя, что она, вероятно, либо была на занятиях, либо тусовалась с друзьями и не успела еще посмотреть выпуск. Однако в глубине души мне казалось, что Эшли тоже на меня злится. Она ведь предупреждала о необходимости сохранять мир, пока ее не было дома. И она злится теперь, что я нарушила его, да еще и публично.
Я бессознательно начала набирать номер, который знала наизусть с самого детства.
– Саванна? – спросил отец, подняв трубку на другом конце линии. Я на несколько мгновений задержала дыхание, осознавая, какую совершила ошибку, позвонив ему. Может быть, если он не услышит мое дыхание, то повесит трубку.
– Саванна, я знаю, что это ты, – сказал папа.
– Привет, – пропищала я.
– Уже поздно. Что случилось?
– Ты смотрел шоу?
– Нет. У нас действует строгое правило не смотреть «Сбрось вес», – сказал он.
Я машинально скручивала пальцами уголок одеяла и пыталась вспомнить, когда мы в последний раз разговаривали по телефону. Должно быть, это было несколько месяцев назад.
– Пап, это было просто ужасно. Они пришли сделать интервью со мной для продолжения шоу и выставили меня совершенно испорченным ребенком. Мама ужасно зла, – пожаловалась я.
Папа вздохнул.
– Мама знала, как ты относишься к этому шоу. Она знала, как мы все к нему относимся. И она не могла не понимать, соглашаясь на это интервью, что оно не будет наполнено дифирамбами.
– Пап, я так старалась, чтобы она была довольна. Я… я не знаю, простит ли она меня когда-нибудь за это.
– Она тебя простит. Просто дай ей время.
– А нельзя мне переждать у тебя? – спросила я.
