Входная дверь затряслась, и мы обе разом обернулись к ней. Размытое пятно белого меха влетело в дом, и Эшли взвизгнула в совсем не свойственной ей манере. Фиеро тут же повалил ее на землю и бросился лизать лицо. Это выглядело прямо-таки как настоящая встреча века.
– Моя детка дома, – сказала мама, бросаясь к Эшли и Фиеро. Когда тот получил свою дозу ласки, мама подняла Эшли на ноги и запечатлела на ее щеках с десяток поцелуев.
– Я скучала по тебе, мама, – сказала Эшли, крепко ее обнимая, – настолько, что мне даже все равно, что на мне останется запах твоего пота.
Они обе захихикали, когда мама попросила Эшли покрутиться – она хотела убедиться, что не пропустила никаких изменений, которые произошли в дочери за три недели ее отсутствия. Мама положила руку на макушку Эшли и сравнила ее рост со своим.
– Ты выросла? Не предполагала, что ты так изменишься всего за три недели!
– Я расту, но не думаю, что в высоту, – сказала Эшли.
– Конечно, дорогая, так и есть, – сказала мама, снова обнимая ее. – Савви, не поможешь Эшли отнести наверх белье в стирку? С ума сойти, ребенок, ты вообще не стирала со времени своего отъезда?
– У меня не получается стирать так же, как ты, – ответила Эшли.
– Ну, ну, – сказала мама, – тебе повезло, что я соскучилась!
Мы с Эшли вместе отволокли сумку с ее вещами наверх, стараясь изо всех сил, чтобы она не стянула нас вниз по лестнице. Сумка оказалась такой тяжелой, словно в ней был спрятан труп.
– Как один человек может накопить столько грязного белья?
Сестра издала усталый смешок.
– Я переодеваюсь по несколько раз за день, Сав! Что-то удобное на занятия, наряд на выход после занятий, а потом симпатичную пижаму, потому что все в общежитии видят тебя в ней, пока ты идешь из комнаты в ванную. Это постоянное модное состязание с весьма высокими ставками.
– С ума сойти.
Мы бросили сумку перед стиральной машиной и сушилкой, и Эшли провела меня к себе в комнату. Она с удовольствием зарылась лицом в розовое одеяло с разводами, которое выбрала, когда ей было еще двенадцать, и громко вздохнула.
– Наслаждайся тем, что любишь в этом доме, пока можешь, Савви, – сказала сестра. – Возвращаться домой после того, как уехал… как-то странно. Как будто все это никогда и не было моим на самом деле.
– Не говори так! Это твоя постель, в которой ты спала последние шесть лет своей жизни, в твоей комнате, в которой ты жила последние двенадцать лет. И тебя не было всего-то три недели.
Эшли снова вздохнула, заворачиваясь в одеяло.
– Но это ощущается таким окончательным, понимаешь? Словно я никогда уже не вернусь сюда, как тот ребенок, который выбрал это ужасное одеяло. Теперь, когда я буду приезжать сюда, я буду приезжать как гостья.
Я легла рядом с ней на кровать, и она приподняла один край одеяла, чтобы мы могли укрыться вместе. Из нас получилось этакое сестринское буррито. Мы лежали так несколько минут, и нам не нужны были никакие слова. Я просто хотела насладиться вновь обретенным ощущением целостности в доме, в котором я чувствовала себя так одиноко последние несколько недель.
Надо признать, что ни в каких фантазиях о мужских раздевалках я не представляла, что рано утром в понедельник буду брать интервью у семидесятилетнего бейсбольного тренера. Мы сидели в невероятно вонючей комнате, между нами лежал маленький диктофон, в руке я держала блокнот. Тренер не выказывал желания общаться со мной, но часть новой инициативы информационной открытости в старшей школе Спрингдейл предусматривала большую доступность руководителей для интервью. А в данном случае я – это пресса.
Миссис Брандт подготовила меня, предупредив, что тренер Триад вряд ли будет настроен на сотрудничество и скорее всего ограничится ответами, заготовленными после консультации со школьной пиар-командой. Однако та же миссис Брандт помогла мне сформулировать несколько вопросов, которые должны застать его врасплох и вынудить к большей откровенности.
– Итак, мистер Т… Можно я буду вас звать мистер Т?
– Нет, – сказал он, поправляя бейсболку.
– Хорошо. Мистер Триад, не могли бы вы мне рассказать…
– Тренер Триад, – поправил он.
– Простите?
– Можешь называть меня тренер Т.
– Хорошо. Принято к сведению. Тренер Т, не могли бы вы мне рассказать о своем опыте тренера бейсбольной команды в Спрингдейле? Сколько лет вы уже работаете здесь?
– Я здесь уже больше сорока лет. Тренерство в этой команде – едва ли не лучшее, что есть в моей жизни. Я был спартанцем в свое время, и возможность годами передавать это наследие значит для меня все, – сказал он.
– Как замечательно, – сказала я. И записала: «Бейсбол – это междусобойчик, где все друг друга хвалят». – А сколько лет вы работали рядом с Джолин Фостер?
– С кем? – переспросил он.
– С Джолин Фостер, тренером танцевальной команды, – уточнила я.
– Так вот как ее зовут? Они так часто меняются, что я никогда не успеваю запомнить их имена. Она блондинка, да? С милыми ямочками?
Я записала в блокнот: «Старый извращенец».
– Да, она блондинка. Так почему, по-вашему мнению, у них так часто меняется персонал?
