Не имея возможности взмыть в небеса, я привстал на носки. Где Агрий? Ага, вот ты, мой славный: позади всех, подгоняешь. Табун вела старая опытная кобыла Меланиппа, Агрий же следил, чтобы никто не отставал. На моих глазах конокрад огрел вожака жердью по крупу. Агрий встал на дыбы, ударил воздух передними ногами, оглушительно заржал. Прянул в сторону, не решаясь вступить с человеком в открытую схватку. Надо отдать им должное, конокрады свое дело знали.
Потерпи, Агрий. Я рядом.
Конокрады заметили нас. Они что-то кричали друг другу, но слов не разобрало бы и самое чуткое в мире ухо. Махали руками, один кинулся было наперерез, но вовремя остановился. Сообразил, простофиля, что мои кони его стопчут, как соломенное чучело, а колеса довершат казнь. Оставшись без присмотра, табун начал замедлять бег. Я зашелся диким хохотом, взял левее. Надо добраться до Агрия. Вожак – это все, что мне требуется.
– Держи!
Я передал Делиаду вожжи. Ухватился за бортик, меняясь с братом местами. Сила и дерзость пели во мне, дерзость и сила. Я могуч. Ловок. Непобедим. Я родился в броне, с оружием в руках.
– Не сбавляй хода!
Делиад тоже колесничий не из последних. Все сыновья Главка Эфирского…
– Ближе! Ближе к Агрию!
Что тут сложного? Всего лишь подъехать поближе. Конокрады, пугавшие вожака, сбежали с нашей дороги. Ваше счастье, мерзавцы. Кому охота умирать?
– Ближе! Я прыгну!
Я изготовился для прыжка. Чуть присел, напружинил ноги. Что-то чиркнуло меня по волосам. Воздухом обдало ухо – словно жук мимо пронесся. Колесница вильнула, я едва не упал.
– Делиад! Безрукая ты…
Я едва успел его подхватить. Не выпуская поводьев, брат медленно оседал на днище колесницы. Еще миг, и вывалился бы! Правой рукой я перехватил вожжи, придержав коней, левой попытался усадить брата. Он обмяк, сделался тяжелым как куль с зерном. Я не понимал, почему он не хватается за бортик. Я вообще ничего не понимал…
– Делиад!
Кровь. На виске, на щеке. Кровь.
Откуда?!
– Делиад! Очнись!
Молчит. Не отзывается.
Я хотел похлопать его по щекам. Не смог, не сумел заставить себя прикоснуться. При взгляде на лицо Делиада рука моя замерла. Восковая бледность. Заострились скулы. Открытые глаза. Пустые, мертвые. Так смотрел в небо Сизиф Эфирский, когда Гермий забрал его душу в Аид.
Жук взъерошил мне волосы? У жука было имя: камень.
Камень из пращи.
– Делиад!!!
Я не мог в это поверить. Брат жив! Сейчас он очнется. Верь, ответил кто-то взрослый, бесстрастный и беспощадный, не верь, как хочешь. Хоть на ремни себя нарежь, а твой брат мертв.
Его убили. Здесь, сейчас.
– Гермий! – воззвал я в отчаянии. – Ты же обещал!
«Я обещал покровительство тебе, – ответил бог, прячась в моей памяти. – Тебе, а не твоему отцу. И не брату твоему. Был бы он тебе хотя бы родной…»
Удар в плечо. Я пошатнулся, чуть не упал с колесницы. Правая рука безвольно повисла плетью. Боли не было. Просто руки тоже не стало. Можно было решить, что какой-то бог наказал руку-изменницу за отказ тронуть Делиадово лицо.
Они бежали ко мне. Конокрады. Трое? Четверо? Вихрастый парень на бегу вкладывал в пращу новый камень. Совсем еще молодой, на два-три года старше меня. Ровесник Делиада. Убийца Делиада.
Вы все убийцы. Все, без исключения.
Я выпрямился. Встал в полный рост, сколько там его у меня было. До Агрия не добраться. Оружия нет. Рука не действует. Не важно. Это пустяки. Жалкие оправдания.
– Убью. Я убью тебя.
Произнес ли я это вслух? Не знаю.
Передо мной больше не было конокрадов. Люди? Откуда здесь люди?! Передо мной бесновалась Химера, многотелое чудовище. Рычала, блеяла, шипела. Храм сожжен, брат убит. Я дал обещание, я сдержу слово.
Набирая силу, взревел шторм. Жалкий щенок на колеснице, я был бурей. Тяжкий гнев бросал тучи на скалы. Гнал валы, вскипал пеной ярости, рвался наружу – захлестну, опрокину, утоплю. Размозжу о крепостную стену утесов…
Всех, кто повинен.
Что это? Радуга? Ее не было в небе над долиной, радуга горела во мне. Косматый огнистый лук звенел от напряжения. Лук? Меч? Пламенный
Топтать. Рубить. Рвать.
Я был великан. Я был бог. Я был чудовище. Тысяча глаз Аргуса? Сто драконьих голов Тифона? Сотня рук гекатонхейра? У меня были ноги – столько, что и не счесть. Сильные ноги с твердыми как бронза копытами. Есть ли в мире что-то, чем лучше раскалывать черепа? ломать кости?! Пара гнедых в упряжке? Это я! Серый в яблоках Агрий, свирепей льва? Я! Старая кобыла Меланиппа? Табун, который она ведет?
Тридцать раз я!
Десятки глоток, не имеющих ничего общего с человеческими, исторгли рев, безумный хохот, бешеное ржание. Делиад, брат мой! Хочешь жертвенной крови? Пей вдосталь!
Кровь на вкус соленая, как любая другая. Как моя собственная.
Кровь на вкус сладкая.
– …да, господин мой, твой сын. Твой младший сын.
Казни меня. Казни любой смертью.
Только не отдавай ему на растерзание.
