Я отдал приказ Британнику, который наклонился и поднял старика на плечо. После этого мы вернулись к колеснице, в то время как Септимий со своими людьми направился в крепость Антонию, предупредив меня при расставании, чтобы в будущем я занимался своим делом и не вмешивался в своры евреев. Вместе с Езекией, распростертым на дне колесницы так, что нам было трудно разместиться, чтобы не задеть его, мы проехали мимо зала с колоннадой, где проходили заседания Синедриона, и пересекли высокий мост пролегающий над Тиропской долиной, соединяя гору Мория, на которой стоял Храм, с горой Сион, где был выстроен Верхний город. Здесь было много прекрасных зданий, в большинстве своем выстроенные Иродом, чья страсть к строительству превратилась в манию. Открытая колоннада, где люди собирались, чтобы выслушать важные сообщения, огромный цирк, выстроенный Иродом в его рабском восхищении перед строениями римлян. Между тем строительство цирка в Иерусалиме так оскорбило евреев, что они чуть не взбунтовались, во-первых из-за того, что в цирке были изображения, которые они считали нечистыми, а во-вторых потому, что они считали гладиаторские бои мерзостью, считая несказанным преступлением тот факт, что человеческие существа, созданные по образу бога, должны убивать друг друга на потеху толпы. В этом евреи мудрее римлян, которые упиваются этим жестоким и кровавым зрелищем. Через весь Верхний город, пересекая гору Сион с востока на запад, пролегала широкая красивая дорога, вымощенная мрамором, которую царь Ирод построил для того, чтобы соединить свой дворец с крепостью Антония. Чтобы построить дорогу, он снес немало домов и по настоящему устроил в городе хаос. За это евреи его особенно ненавидели и даже пытались убить, но хотя они все время пытались покончить с ним, им это так и не удалось.
Оставив позади дворец Ирода, наша колесница въехала в место, известное как Верхний рынок. Здесь не было вони и грязи, что придавали неприятные черты рынку в Нижнем городе. У Верхнего рынка жили богатейшие торговцы Иерусалима, и лавки, размещенные на открытой площади были богаты товарами, доставленными со всех концов цивилизованного мира. Здесь можно было найти вазы из Сирии и бронзу из Коринфа, вина из виноградников Италии и Галлии, дорогую еду, пряности и духи. Здесь видели бесценные вавилонские покрывала и сверкающий шелк, привезенный верблюдами из отдаленных уголков Индии. Здесь продавали черное дерево и слоновую кость, изящные золотые украшения, сверкающие драгоценными камнями, египетские ювелирные изделия, сандалии с Крита, наряды с Хиоса. И глядя на эти лавки, человек понимал, как, не смотря на положение священного города евреев, Иерусалим стал крупным торговым центром, местом встречи Востока и Запада. Более того, по дороговизне этих товаров можно было видеть, какое сильное влияние оказала на богатых евреев римская привычка к роскоши, ведь когда-то евреи славились умеренностью и презрением к роскоши.
Дом Мариамны, торгующей рабами, находился невдалеке от центральной площади рынка. Она была богата и ее дом был роскошен. Тем не менее, со стороны он напоминал крепость, в его наружной стене не было ни одного окна, на улицу выходили лишь мощные ворота, сделанные из кедра, которые все время были закрыты и охранялись двумя привратниками нубийцами. Британник остановил колесницу у ворот, и громко застучал, требуя, чтоб нас впустили. Открылось небольшое отверстие, в котором показался глаз, затем ворота распахнулись и нубийцы ввели наших лошадей во внутренний двор, вымощенный булыжником, где располагались стойла с привязанными лошадьми гостей Мариамны. Ворота за нами были закрыты, нубийцы стали распрягать лошадей, а к Мариамне был отправлен раб, чтобы сообщить о нашем прибытии.
В этот момент фарисей Езекия, который до этого как труп лежал на дне колесницы, открыл глаза, застонал и огляделся вокруг. Обнаружив себя в незнакомом окружении, он встревожился и настойчиво спросил, где он. Когда я сказал ему, что он находится в доме Мариамны, где торгуют рабами, он подскочил, словно почувствовал под ногами змею и с криком «Нечист, нечист!» шатаясь побрел к воротам.
Британник сплюнул.
— Ну и неблагодарный, высокомерный человек, — сердито сказал он. — Или мы спасали тебя от толпы для того, чтобы ты обращался с нами как с прокаженными?
— Простите меня, — смиренно сказал Езекия, поднося руку к голове, чтобы поправить филактелий, сдвинувшийся во время нападения. — Господь послал мне вас в помощь, и я очень благодарен. Но я не могу оставаться здесь.
И хотя я сделал все, чтобы уговорить его остаться, по крайней мере на то время, пока ему не промоют и не смажут мазями раны, он не послушал меня, и шатаясь пошел к воротам и настоял, чтоб его отпустили. Такова уж строгость этих фарисеев, что они скорее пожертвуют собственной жизнью, чем совершат что-либо нарушающее их закон, что, возможно, чудесное качество, но с которым очень трудно жить.
Британник смотрел, как уходит фарисей, а затем громко объявил всем присутствующим, что он глупец.
