Лариса была рада этому. В конце концов их совместная жизнь давно уже кончилась.
Сразу после отъезда мужа Лариса покинула их квартиру — сняла комнату у древней-предревней Анны Павловны. Анна Павловна была «из прежних» и дожила «до нынешних», как она говорила, только благодаря воздержанию.
Старушка была тихая и очень заботливая. Ее заботы о Ларисе доходили до крайности. Порой постоялица даже сердилась на хозяйку за то, что та, встав чуть свет и приготовив что-то, будила ее «попроведать, пока с пылу с жару».
С утра Лариса бежала на работу, и день проходил незаметно.
Она что-то говорила, делала, о чем-то заботилась, и неожиданно это обрывалось, кончались все дела — и начинался Факирод.
Она могла угадать его по запаху табака, одеколона и каких-то химикатов. Иногда к этим запахам прибавлялся другой — горький — и Лариса знала — он был с женой, но не ревновала. Он принадлежал одной ей, жил для нее, любил только ее — все это Факирод не уставал повторять.
— Бочарова, на выход!
— Я?..
— Да. Вызывают на суд.
— Я… я не хочу!
— Не бойся, дочка, — Надежда Алексеевна, нянечка, подтолкнула ее к выходу. — Ничего тебе не сделают.
Плача, Лариса вышла из палаты. Во дворе ждала серая, без окон машина.
В 15.30 началось судебное разбирательство.
— Встать! Суд идет!
Вошли те, кто должен был судить ее, его жену.
Лариса сидела на скамье подсудимых. Она сильно похудела за время, что Иван не видел ее, и как будто стала меньше ростом, а может, такой ее делала короткая прическа.
— Слушается дело гражданки Бочаровой Ларисы Ивановны по обвинению в попытке преднамеренного отравления гражданина Факирода Александра Петровича… Обвиняемая, встаньте, встаньте… Это о вас. — Лариса встала. — Обвиняемая, что вы можете сообщить по существу предъявленного вам обвинения? Признаете ли вы себя виновной?
— Да, я виновата. Больше мне сообщить суду нечего.
— Но может быть, вы хотите сказать, что вас побудило совершить этот поступок? На предварительном следствии, как явствует из протокола, вы отказались давать какие-то ни было показания. Учтите, суд должен, обязан установить мотивы преступления, чтобы определить меру пресечения.
— Я отказываюсь… от показаний.
Судья — пожилой мужчина, долго внимательно разглядывал свои огромные руки, руки кузнеца, искоса поглядывая на подсудимую, по возрасту годившуюся ему в дочери. Потом откинулся в кресле и прихлопнул по столешнице ладонью, будто подводя итог:
— Прошу пригласить пострадавшего, Факирода Александра Петровича…
Вошел пострадавший.
Факирод был мужчина того типа, который определяют как «породистый». Все в нем говорило о том, что он не поднимал груза тяжелее авторучки и не особо много ему приходилось переживать в этой жизни. Высокий, в меру полноватый, вальяжный, одетый с иголочки.
— Я пришел к обвиняемой по делу: нужно было уточнить кое-что по программе (я готовлюсь к сдаче кандидатского минимума). Она пригласила меня пообедать. Было шампанское, — Факирод прервался на секунду. — Полбутылки. Потом я почувствовал, что меня мутит, клонит неудержимо в сон, вышел на воздух и там, на скамейке, потерял сознание. Не знаю, что подсудимая хотела этим сказать, зачем людей-то травить… Но, поскольку все обошлось и, учитывая состояние ее здоровья, я готов простить гражданку Бочарову и все забыть.
— Можно ли понимать ваше заявление таким образом, что вы к подсудимой претензий не имеете?
— Да, не имею.
— Как по-вашему, каковы мотивы преступления?
— Затрудняюсь что-либо сказать.
— Вы близко знали подсудимую?
— То есть?
— Я хотел сказать: вы хорошо ее знали?
— Как сказать, она преподавала нам английский в институте, когда я думал сдавать кандидатский минимум. Несколько раз мне приходилось даже провожать ее до дому, занятия кончались поздно.
— Как вы говорите, учеников у нее — не вы один, и не странно ли: молодая, вполне здоровая женщина и вдруг пытается отравить себя и именно вас?
— Не представляю, в чем тут дело. Просто на ум ничего не приходит.
— Значит, вам ничего не известно, вы ни о чем не догадываетесь.
— Нет, а о чем, собственно, я должен догадываться?
— Спасибо. Вы свободны.
— Но…
— Суд вопросов к вам больше не имеет. Вы можете занять свое место в зале. Место пострадавшего.
Вызвали жену Факирода.
— Вы могли бы что-то сообщить суду?
— Я? Ничего… а про что?
— Вы знали обвиняемую?
— Нет. То есть — да, знала… немного.
— Как произошло ваше знакомство?
— Мы не знакомились, мы вообще не знакомы. Она один раз приходила к нам в дом под видом медсестры из санэпидстанции. Сказала, что в районе эмидемия и ей нужно осмотреть детей. Я еще тогда ее заподозрила. Уж какая-то, думаю, ненастоящая эта медсестра.
— Вопрос к обвиняемой. Обвиняемая, когда к вам обращается суд, нужно вставать.
— Извините.
— Не за что… Вы приходили к Факиродам?
— Да. — Лариса покраснела, вспомнила, как она, будто шпион, под видом медсестры пришла в дом Факирода посмотреть на Танечку, маленького человечка, которого Факирод любил больше всего на свете, как он говорил.
— Зачем вы приходили к Факиродам?
— Посмотреть на Танечку.
