Ланя с молчаливым интересом смотрела, как пытался хитровато прищуриться Иван Семенович. Щуриться он совсем не умел, лишь прикрывал веки так, что выражение глаз получалось не хитрое, а усталое, даже сонное.
— Сколько коров у вас на доярку?
— По шестнадцать, разве вы не знаете?
— Значит, сколько доили вручную, столько и машиной?
— Не мы нормы устанавливаем. На правлении, а то и повыше где, — запальчиво возразила Шура.
Ланя подумала: «Верно, какой прок от мехдойки, если доим все равно по шестнадцать коров. Нам-то полегче стало, а колхозу?»
Чувство какой-то неясной вины охватило Ланю, она понуро уставилась в землю.
Но запальчивость Шуры и смущенное молчание лани понравились зоотехнику.
— Да, пока вы не овладели мехдойкой, решено было оставить вам столько же коров, как и при ручной дойке. Но теперь-то вы научились?
— Научились, — все еще не без обиды согласилась Шура.
— Так чего топтаться на месте? Надо дальше идти! Попробуйте доить по двадцать пять — по тридцать коров.
— Ой, что вы! Сроду нам не справиться, — вырвалось у Шуры.
— Как же другие доярки справляются? В передовых колхозах и совхозах доят даже до полутораста коров.
— Так то ведь передовые из передовых и на «елочке» или на «карусели»! — бойко возразила Шура, стремясь показать, что газеты она тоже читает, о передовиках знает. — А у нас не те условия…
— Какие же такие особые условия вам нужны? — уже без улыбки, на полный серьез спросил зоотехник. — Не будем пока равняться на рекорды. Но по тридцать коров у нас же в районе на таких же «УДС» совхозные доярки обслуживают. Долго на месте топтаться — не всегда на пользу дела, — с необычайной для него категоричностью сказал зоотехник. — А ты что помалкиваешь, Синкина? Тоже боишься? Девки были вроде неробкие…
— Ничего мы не боимся! — оскорбилась Шура. — А совхозных, если захотим, запросто опередим.
— Запросто? — прищурился опять зоотехник.
— Нет, что вы, Иван Семенович! — смутилась Ланя. — Как это запросто? Сначала попробуем доить по двадцать — по двадцать пять, а там уж видно будет…
— Что ж, по ступенькам подниматься легче, чем прыжком, — согласился зоотехник. Он достал из кармана блокнот, авторучку, сел на скамейку возле бака с водой, подогретой для мытья доильных стаканов и фляг. — Садитесь-ка рядком, да потолкуем ладком. Прикинем сообща, что у нас получится.
Долго прикидывали, соображали, как вернее организовать дойку по-новому. На бумаге получилось все вроде хорошо.
— Это же просто здорово! — возбужденно произнесла Шура, когда они закончили расчеты.
— Девушка ты горячая! — Иван Семенович мягко рассмеялся. — Вспыхнешь мигом, только бы вот не погасла, веру не потеряла так же быстро.
— Никогда! — обиделась Шура. — Веру во все хорошее сроду не потеряю. Я только поспорить люблю, чтобы мне все до точки растолковали.
— Значит, с подходцем действуешь? Учту на будущее! А Ланя вот что-то не радуется. Ну, о чем ты думаешь? Выкладывай, не молчи.
— Забота берет, Иван Семенович, — призналась девушка.
— Заботу иметь — всякое дело легче одолеть. Только голову не вешай, смелее будь, — подбодрил ее Иван Семенович.
— Вы-то разве не приедете? — не ободрили, а еще больше встревожили его слова Ланю.
— Завтра буду у вас непременно, помогу чем смогу. Но вообще-то полагайтесь больше на себя, сами действуйте, сами!
Назавтра доили уже по-новому. Не все шло гладко, как мечталось. Но с утренней дойкой справились неплохо. Вечером и на следующее утро пошло еще ровнее, и девушки уверились — им все по плечу. Особенно гордилась, ликовала Шура. Когда она уложилась в то же время, которое затрачивала раньше на шестнадцать коров, подбоченясь, притопнула ногой:
— Ай да мы! Ей-богу, обставим, очень даже скоро обставим совхозных девчат. — И, обняв Ланю, переходя на заговорщический полушепот, предложила: — Что мне в голову пришло, подружка моя дорогая! Давай втихомолку станем доить по тридцать две. Я в журнале читала, на Кубани девчата так доят, а рабочий день у них получается как в городе на заводе — по семь часов.
— А где мы втихомолку коров лишних возьмем? — не сразу поняла суть Шуриного предложения Ланя.
— Тю, какая ты бестолковая! Да стадо у нас то самое же останется. А доярки освободятся. По сменам сможем разделиться. В кино можно будет сходить, а то каждый вечер возвращаемся в деревню запоздно.
— По сменам хорошо бы. Но зачем все-таки тайно-то?
— А чтобы больше неожиданности было. Это ж интереснее — вдруг открыть, что мы совхозных обскакали. То-то удивится и обрадуется Иван Семенович! Пуще всего он любит, когда люди разную хорошую инициативу проявляют. Если на месте не стоишь, а вперед идешь, он всегда похвалит.
— А если споткнемся?
— Пусть и упадем, так встанем и снова вперед пошагаем! — неудержимо загорелась Шура.
— Наставим себе шишек.
— Подумаешь, беда — шишка на лбу! До свадьбы все заживет. У тебя же еще не скоро свадьба?