— Какой толк от врача, если его приволокут? Семь с полтиной служит Советам. Как бы с ним еще не прибавилось горя!
Табиб возразил:
— Другого выхода у тебя нет…
И хотя всадники были посланы, у бая не было уверенности, что Семь с полтиной приедет. "Не дурак он, чтобы среди ночи отправиться с неизвестными людьми в пустыню, — размышлял он. — Испугается".
Но, вопреки его сомнениям, два всадника вернулись и привезли с собою третьего. Поэтому он от всей души поздоровался с врачом.
— Заходи, Семь с полтиной!
Посредине кибитки, на месте очага, слабо мерцала лампа, освещая лицо больного. Словно не доверяя своим глазам, врач еще раз всмотрелся в лежащего, неожиданно дотронулся до своего раненого плеча и произнес:
— Вот тебе и на!
Тачмурад-бай заметил его движение, но, не поняв слов, спросил:
— О чем это ты говоришь, Семь с полтиной?
Врач снова посмотрел в лицо больного и тоже спросил:
— Если я не ошибаюсь, это Бапбы?
— Ошибки нет, только откуда ты его знаешь? — встревожился бай.
Врач не торопился с ответом. "Вероятно, он не знает, что Бапбы ранил меня", — подумал он и сказал:
— Кто в этих краях не знает Бапбы?!
Потом, вглядевшись в человека, который, низко надвинув на глаза папаху, молча сидел в углу и ковырял в своем большом, словно глиняный горшок, носу, насмешливо воскликнул:
— Чары Гагшал! Так это, оказывается, ты?
Табиб, доходы которого заметно сократились с тех пор, как в Сакар-Чага появился русский врач, злобно сверкнул глазами.
— Как видишь. А что, тебе не нравится мое присутствие? Но Семен Устинович уже разговаривал с Тачмурад-баем: — Что с вашим больным?
Веллек, внесший хурджун с медикаментами, попытался вступить в разговор:
— Разве я не объяснил тебе, что он ранен?
Бай, тряся бородой, крикнул на него:
— Замолчи! — Он откинул халат, которым был укрыт Бапбы. — Вот его болезнь! Вот что сделали с парнем!
Осмотрев рану и послушав сердце, Семен Устинович покачал головой. Это встревожило бая, и он поспешно спросил:
— Как? Есть какая-нибудь надежда?
Семен Устинович обратился к Чары Гагшалу:
— Почему ты не перевязал рану?
Не зная, что и ответить, Чары Гагшал облизнул сухие губы. А врач строго продолжал:
— Я у тебя спрашиваю!
Ответ был беспомощным:
— Я боялся трогать его.
Врач рассердился:
— Ты лекарь или убийца? Если бы ты вовремя наложил повязку, парень не потерял бы столько крови.
Табиб смущенно опустил голову и снова принялся ковырять в носу.
— Ты не ответил на мой вопрос, Семь с полтиной, — проявил нетерпение бай.
Врач, еще не подавив своего гнева, грубо крикнул:
— Я не пророк, чтобы предсказывать!
В другое время Тачмурад-бай не потерпел бы таких слов. Но сейчас он вынужден был прикусить язык. Он не мог ни обругать врача, ни просить его…
Сердце Бапбы билось все слабее.
Перевязав кровоточащую рану, Семен Устинович сделал укол. Бай и табиб стояли рядом, не двигаясь следили за каждым движением врача. Чары Гагшал, пристыженный, молчал, но бай изредка спрашивал:
— Как?
После четвертого укола Бапбы пришел в себя. Он слегка приоткрыл глаза, попытался поднять голову:
— Семь с полтиной? Ты здесь? — И снова сомкнул веки. Не выпуская руки больного, Семен Устинович следил за работой сердца. Заметив, что лицо врача прояснилось, бай спросил снова:
— Ну, как? Ему лучше?
— Сначала у меня не было надежды, но сердце у парня очень крепкое. Тем не менее…
— Что, что?
— Когда парень немного окрепнет, его надо перевезти в медпункт.
— Какой пункт? Это не твоя ли "дохторхана"?
— Да, она, — кивнул врач и, чтобы убедить бая, добавил: — Рана у парня тяжелая и опасная. В больнице его можно окончательно вылечить. Иначе я не могу ни за что ручаться. Хотя меня не затруднит ездить и сюда.
Врач говорил чистосердечно, но бай иначе расценил его слова.
— Ты, Семь с полтиной, наверное, что-то задумал?
— Но почему ты против дохторханы?
— Не считай всех дураками! — пошел бай напрямую. — Рядом с дохторханой — милицияхана.
После этих слов врач хотел уйти, но его взгляд упал на раненого, который с трудом дышал; он снова сел.
Бай продолжал допытываться:
— А что, разве в моих словах нет правды?
Семен Устинович ответил коротко:
— Я — врач.
— Все равно, я не повезу его отсюда! — сказал бай свое последнее слово. — Лечи здесь!
— Мой долг — посоветовать.
— Нет, нет! И не пытайся уговаривать меня.
Веллек принес хлеб. Табиб, который молча слушал весь спор, кашлянул и слегка подмигнул баю. Бай и табиб один за другим вышли во двор под предлогом вымыть руки. Табиб принялся поливать воду баю из кумгана[77] и, гундося, заговорил:
— Бай! Ты правильно понял его мысли. Дохторхана — только повод.
— Что же, по-твоему, я должен делать? — спросил раздраженный бай.
— Не сидеть сложа руки, — зашипел табиб в ухо другу. — Ты не верь ему, когда он говорит о своем долге врача. Хорошо уплати ему и будешь спокоен.
Совет табиба понравился баю.
— И в самом деле, Гагшал-бек, — сказал бай и в свою очередь принялся поливать другу на руки, — я поступлю именно так, как советуешь ты. Говорят же, что взятка и на небо дорогу проложит. Я свяжу ему язык новенькими сотнями.
