— Что за вопрос! Есть же пословица: "Когда режешь корову и дойдешь до хвоста, нельзя ломать нож". Буду ездить до тех пор, пока он не сможет сесть на коня. Теперь я дорогу к вам знаю. — Семен Устинович сел в седло и обернулся к баю: — Только у меня есть к тебе просьба: не переезжай на другое место. Древние туркмены говорили: "Два переезда — одно разорение…"
Сделав кислое лицо, бай скрылся в кибитке.
Шли дни. С помощью забот и лекарств Семена Устиновича Бапбы поправлялся. А когда спала летняя жара и наступили прохладные осенние вечера, он совсем выздоровел.
По мнению бая, Бапбы теперь не нуждался в помощи врача. Но Семен Устинович продолжал часто навещать его. Они о чем-то подолгу говорили.
"Надо поблагодарить Семь с полтиной и сказать, чтобы больше не приезжал…" — решил бай.
Об этом он сказал зятю.
Бапбы прежде жил только чужим умом, но с тех пор, как слег, стал больше размышлять.
На этот раз он возразил баю:
— Приказать ты ему не можешь, он ведь не нанимался к тебе.
Бай хоть и начал замечать, что с появлением русского врача Бапбы переменился, но такого ответа не ожидал. Услышав эти дерзкие слова, он вскочил как ужаленный. В голосе его прозвучала угроза:
— Это что за выдумки?
— А ты разве не слышал, что я сказал?
Бай выпучил глаза и встопорщил усы.
— С каких это пор ты стал так со мной разговаривать? Может, кто-то тебя научил?
Бапбы промолчал. А бай с пеной у рта продолжал:
— Или ты винишь меня в том, что был ранен? Я-то думал, что ты мужественный парень, а ты оказался трусливым предателем!
— Говори прямо, бай! — Бапбы весь напрягся. — Что ты хочешь сказать?
— Хватит! — закричал бай. — Ты очень хорошо понимаешь, что я хочу сказать. Я ведь тоже не черный камень, а человек. Я все лето боялся за тебя, за себя… Вот найдут, вот поймают… Совсем измучился. А ты сдружился с этим русским. Образумься и прогони Семь с полтиной. Чтобы духу здесь его не было!
— Ты хочешь, бай, заставить меня плевать в человека, спасшего мне жизнь?
— Не учи меня. У меня достаточно своего ума. Говорю, что больше не хочу его видеть, значит, так и должно быть.
— А если он сейчас приедет?
— Если приедет? — бай перевел дух. — Если приедет, я пущу ему пулю в лоб!
В это время из-за бархана появился Семен Устинович.
— Веллек! — закричал бай.
— В чем дело, бай-ага? — Веллек вбежал в кибитку, стряхивая с рук муку.
— Бери оружие и возвращайся сюда!
— Зачем оружие? Я собирался печь чурек.
— Перестань болтать и повинуйся!
Веллек направился к двери.
Увидев, что бай в гневе потерял над собой власть, Бапбы поднялся и крикнул:
— Стой!
Веллек обернулся.
Встал и бай. Лицо его было мертвенно-бледным. Он обрушился на Веллека:
— Кому я говорю? Тебе или пустому месту?
— Стой! — снова задержал Веллека Бапбы.
— Ах, так! — Бай сунул руку под полу своего халата.
Не понимая толком, что происходит, Веллек выпученными от ужаса глазами смотрел на пистолет. Но в это же мгновение Бапбы выбил его из руки бая.
Бай в бешенстве воскликнул:
— У слепого только раз отнимешь посох. — Он бросился к чувалу[80], который стоял у стены.
Бапбы тоже не зевал. Он направил на бая его же пистолет и преградил ему дорогу:
— Ты хватил через край, Тачмурад! Предупреждаю: если схватишься за оружие, пожалеешь!
Бай отпрянул и пробормотал:
— Ну подожди, я тебе покажу! Я поговорю с тобой с глазу на глаз. Двум бараньим головам тесно в одном казане.
Увидев, что бай уступил, Бапбы приказал Веллеку:
— Ты что, как кол, торчишь в дверях? Иди, занимайся своим делом! — И вышел навстречу Семену Устиновичу.
Врач стоял, не привязывая коня, и ласково смотрел на Бапбы. Его радовало, что парень, поднявшись только неделю назад, уже твердо шел, не прихрамывая и не сгибаясь.
— Ну, вот это дело! — удовлетворенно улыбнулся он, пожав руку Бапбы, — теперь ты понял, что был не прав, когда ныл, словно ребенок: "Не смогу ходить, не см у ходить"? У тебя не должно быть слов "не могу". Вот ты уже ходишь. А скоро побежишь. И на коне скакать будешь! Ты не пробовал садиться в седло?
— Вчера хотел, да вот…
— Это "да вот", Бапбы, пора забывать. То, что задумал, надо делать.
— Сегодня вечером попробую еще раз.
— Опять сомневаешься в своих силах. Будь решительнее!
— Ладно, когда приедешь в следующий раз, увидишь меня на коне.
— Вот это другой разговор!..
Семен Устинович почувствовал, что парень чем-то взволнован, в упор посмотрел на него.
— Бапбы, скажи мне, что случилось?
В ушах Бапбы еще стоял шум, поднятый баем. Но он не захотел тревожить своего друга и постарался ответить как можно спокойнее:
— А, ничего! Пришлось просто немного поругать Веллека… Да что это мы стоим? — перевел Бапбы разговор. — Привязывайте коня, и пошли в дом. Бай вчера зарезал барана. Веллек уже зажарил печенку.
— Я не голоден, Бапбы. Ехал в Чашкин и свернул к тебе, дай, думаю, навещу друга.
— И хорошо сделал. Чашкин от тебя не убежит. Приедешь немножко попозже. Пошли…
— Нет, Бапбы, я очень тороплюсь. Там, говорят, появилась какая-то страшная болезнь. Чем быстрее я там буду, тем лучше.
— Болезнь — это плохо, — сказал Бапбы, — тогда я не стану тебя задерживать. А может, там тиф?
