— Слава аллаху! — отозвалась она. — Здорова. А как ты? Как семья? Заходи.
Он снял сапоги и грузно опустился на кошму. Бике-эдже подала подушку, чайник, пиалу.
Пирли — младший брат Бике-эдже. Головастый, рябой, с длинными, почти до колен, руками, с красными, навыкате глазами, он с детских лет был неприятен ей… Еще маленьким его прозвали Пирли Котуром (Рябым). С тех пор все село, в том числе и сестра, звали его таким обидным именем.
Отношения сестры и брата нельзя было назвать сердечными. С самого того дня, как Бике-эдже вышла замуж, Пирли Котур ни разу не был у сестры. Не ходила и она к нему. Встретятся на улице, поздороваются — и все, будто чужие.
Но вот как-то в правлении председатель колхоза сказал:
— Молодец, Бике-эдже, хорошего сына воспитала. Вот смотрите. — Он развернул письмо. — Директор института сообщает, что Хангельды успешно сдает государственные экзамены и наша просьба прислать его на работу в колхоз будет удовлетворена.
На следующий день Пирли Котур был у Бике-эдже. Пришел веселый, добрый. Таким она его никогда не видела.
— Так, так, дорогая сестра, — сказал он после того, как оглядел все ее хозяйство. — Домик неплохой тебе колхоз построил, но подремонтировать его надо к приезду сына. А?
— Да где уж мне ремонтировать сейчас!.. — ответила Бике-эдже.
— Нужны деньги? — промямлил Пирли Котур. — Ты у меня единственная сестра. Я всегда рад тебе помочь!
Вскоре дом был отремонтирован. "Племянник-то теперь городской парень!" — отвечал Пирли Котур, когда Бике-эдже пыталась отговорить его от больших затрат.
— Когда я теперь с тобой расплачусь? — сокрушалась Бике-эдже.
— Мне не к спеху! — отвечал Пирли Котур. — Свои люди — сочтемся.
Как только Хангельды приехал и стал работать, посещения Пирли Котура участились.
— А я тут мимоходом к тебе, сестра, — оправдывался он каждый раз. — Думаю, может, Хангельды дома. Но раз его нет, я с тобой посижу. А с ним-то мы каждый день видимся… Да, тут я вот маслица захватил… Корми племянника, а то видишь, какой он костлявый… Ха, ха!.. Не в меня.
"Чего ему надо? — каждый раз неприязненно думала Бике-эдже. — Всегда приходит, когда Хальгельды дома нет! Что бы это значило?.."
Пока Бике-эдже пыталась проникнуть в мысли Пирли Котура, он допил пиалу чая и спросил:
— Хангельды ушел?
— Только что… Он нужен тебе?
— Я хотел с ним посоветоваться. Ну, да на нет и суда нет.
Пирли, озираясь, потрогал сверток, лежащий перед ним. В свертке оказались две каракулевые шкурки невиданной красоты. Пирли Котур взял одну из них, растянул ее на кошме, провел ладонью по завиткам и, встряхивая, поднял. Желто-коричневые завитки в лучах заходящего солнца блестели и переливались, как стружки червонного золота. Бике-эдже много раз слышала, что бывают смушки удивительного цвета и называются они "сур", но никогда за свои шестьдесят с лишним лет не видела их.
— Возьми! — Пирли Котур бросил шкурку сестре.
Бике-эдже бережно подняла ее и приложила к щеке.
— Вах, мягче бархата!..
Криво улыбнувшись, Пирли Котур равнодушно поднял вторую шкурку. Она оказалась лучше первой. Бике-эдже не могла оторвать взгляда. У нее заслезились глаза. И эту шкурку Пирли Котур так же небрежно бросил сестре, когда насладился ее восторгом…
— К свадьбе подарок! Вот Хангельды обрадуется…
— Что ты там шепчешь? — проговорил Пирли Котур.
— Говорю, твой подарок в самый раз, к свадьбе…
— Он жениться собрался? — воскликнул Пирли Котур. — Пора, пора. А кто невеста? Ага, Марал? Что ж, лучшего выбора я бы сыну своему не хотел. Тогда, сестра, давай посмотрим, куда приведешь невестку.
Первую и вторую комнаты Пирли Котур не удостоил вниманием. В третьей остановился.
— Ну что ж, неплохо! Пол и потолок под масло. Хорошо, что я посоветовал купить никелированную кровать. Видишь, пригодилась. Так… А письменный стол и эту этажерку с книгами надо перенести в другую комнату, а сюда не мешало бы шкафчик зеркальный.
— Да зеркало-то у нас есть! — напомнила Бике-эдже.
— Ах, да! То самое, что я из Мары привез?
— Большое спасибо, без твоей помощи ничего бы у нас не было…
— Не стоит благодарности. Рассчитаемся. Племянник-то теперь большой человек… И ковер в самый раз, как по заказу…
— Ой, дорогой Пирли! — смутилась Бике-эдже. — Ты прости, что я постелила. Ведь я не спросила: ты его дал украсить комнату Хангельды или на сохранение?
— Откуда ты взяла, — недобро сверкнул глазами Пирли Котур, — чтобы я носил свои вещи на сохранение другим. У меня у самого два дома. Места хватит.
— Значит, ты его подарил Хангельды! — обрадовалась Бике-эдже.
— И не думал.
Бике-эдже испуганно переводила глаза с ковра на Пирли Котура и ничего не понимала.
— Это он сам заработал… а дядя был вроде носильщика… Понятно?..
Никогда не слышала Бике-эдже от Хангельды, что он купил ковер.
— Как же так?.. — нерешительно начала она. — Хангельды ничего мне не говорил…
— Не веришь? — гаркнул Пирли, вылупив совиные глаза. — Может быть, это… это ты заработала?.. Ха, ха! Ну, твое дело старушечье: сиди дома, ешь, что другие принесут. А в мужские дела… ни-ни… Слышишь?
— А я… и не вмешиваюсь.
