Все это произошло два дня назад. После этого Хангельды ездил в пески к чабанам, но, где бы он ни был, все время мозг неотступно сверлила мысль: "Как теперь посмотрит на меня Марал?"
В читальне, кроме учительницы, приехавшей на работу одновременно с Хангельды, и Марал, никого не было. Учительница с карандашом в руке трудилась над кроссвордом. Хангельды подошел к Марал. Он храбрился. Старался идти спокойно, не спеша. Но ноги не слушались, цепляясь за ковровую дорожку.
— Зачем ты от меня ушла в тот вечер? — улыбнулся он.
— Я боялась, мама увидит и косы выдерет. Она всегда говорит: "Слушаться не будешь, косы выдеру!"
— Она у тебя строгая… Как бы и мне не попало.
— Не бойся, теперь она все знает…
— Все знает? — вздрогнул Хангельды.
— Пообещала мне выдрать косы, а тебе чуб…
Веселой толпой в читальню вошли подростки.
— Джепбар, — обратился один из них к другому. — Ты слышал, этот пройдоха Пирли Котур вместо тех двух золотистых шкурок, которые мы хотели послать на выставку, подсунул какую-то дрянь, изъеденную молью. Ну и делец!
Хангельды передернуло от неожиданности. От Марал не ускользнула перемена в его настроении.
— Этого надо было давно ожидать, — ответил Джепбар.
Хангельды бросало то в жар, то в холод. Не говоря ни слова, он отошел от Марал, сел за свой любимый столик в углу зала, вынул блокнот и стал писать.
"Марал! — написал он крупно. Потом буквы стали мелкие, убористые. — Ты должна понять меня…"
Пирли дома не оказалось.
"Может быть, он у нас?" — подумал Хангельды.
— Что с тобой, сын мой? — испугалась мать, встретив его во дворе. — Кто посмел тебя обидеть?
— Дядю Пирли ты не видела?
— Как же, был недавно. Тебя спрашивал. Он тебе подарок принес.
— Какой подарок?
— Две шкурки золотистого каракуля. Сейчас принесу, посмотришь!
— Сур?..
— Ты угадал, сынок, — ласково ответила мать.
— Мама, — сдерживаясь, проговорил Хангельды, — сейчас же возьми эти шкурки и отнеси их дяде. И скажи, что твой сын не нуждается в ворованном…
— Ворованное? Где же он украл?
— У тебя, у меня, у всех нас, колхозников!..
— Отнесу, сын мой, отнесу, — суетилась мать, а сама с тревогой подумала: "Неужели и деньги, и ковер, и масло, и мясо — все ворованное?" Потом добавила: — Хангельды, не пойти ли мне к Айджамал?
— Ах, мама, разве мне сейчас до этого!.. По селу идут слухи, что Пирли грабит колхозную ферму, а я ему помогаю. Слух, наверно, дошел и до Айджамал, и до Марал.
— Сынок, а может быть, все это болтовня? — стала успокаивать Бике-эдже.
— А сур — тоже болтовня?! Говорят, он мне домой продукты таскал. Скажи, правда это или нет?
— Что ты, сынок! — испугавшись, солгала Бике-эдже. — И видеть не видела.
Он бессильно опустился на кошму, подложив руки под голову. Лежал и думал свою невеселую думу.
— Сынок, куда ты, скоро полночь! — удивилась Бике-эдже, когда Хангельды, растрепанный, выскочил из дому. — Причешись хоть, а то люди подумают — пьяный!
— Ничего!.. — ответил Хангельды на ходу.
Ночь была такая же светлая и тихая, как и в тот раз, когда он провожал Марал. Он добежал до читальни и остановился около освещенного окна. Долго ждал, пока вышла Марал.
— Ты прочла мое письмо? — спросил он, когда она подошла к нему.
— Прочла.
Он почему-то думал, что девушка забросает его вопросами, и готов был дать на них ответы, но она молчала. И это становилось тягостным. "Надо решиться, надо решиться!" — твердил он про себя.
— Я… я… обещал тебе, Марал… сказать… моя мать… завтра пойдет к твоей матери, — сказал он через силу.
Она поняла все и, хотя ждала этой минуты, как-то не верила, что она когда-нибудь настанет. И ей не хотелось сразу ответить ему. Вдруг подумает, что она навязывается?
— Это все, что ты хотел сказать? — спросила девушка, стараясь не выдать волнения.
— Да! — смутился Хангельды. — Ты обиделась?
— Нет. Почему же!
— Значит, можно к вам послать мать? — обрадованно переспросил он.
Марал показалось, что он хочет обнять ее. Она отстранилась и добавила задорно:
— Послушай, только смотри не сделайся Меджнуном и не вздумай удаляться в пустыню, если откажут… Что будет тогда делать колхоз без зоотехника?.. — Она неожиданно громко засмеялась.
Бике-эдже надела самое лучшее платье, накинула цветастый шерстяной платок и степенно пошла к Айджамал. Осторожно приоткрыв калитку, она вступила в туннель из переплетенных виноградных лоз. Первой ее увидела Марал и поспешила спрятаться в свою комнату. Она-то знала, зачем пришла Бике-эдже.
— Подружка, Айджамал! Дома ты?
— Дома, дома, родная! — послышался приветливый голос Айджамал из комнаты. — Заходи, заходи, подруженька… Как раз к чаю пришла, садись. — Она указала место рядом с собой. — Как жива-здорова?..
— Все благополучно…
Айджамал придвинула чайник и подала пиалу:
— Пей… набат[93] бери. Сестра из Самарканда прислала. У нас почему-то набат не делают…
— Спасибо, подруженька, ведь я только из-за стола. Хангельды приучил с утра есть и пить. Встанет и просит чай, ну и меня с собой сажает.
