— То-то же… — ухмыльнулся Пирли Котур. — А шкурки спрячь подальше от постороннего взгляда… — Он помолчал и добавил: — Украсть могут!..
— А сколько они стоят? Чтоб я могла сказать Хангельды.
Пирли Котур рассмеялся пуще прежнего. Его толстое брюхо затряслось, как бурдюк с чалом.
— Дура ты… Где ты возьмешь такие деньги?.. Тут каждый завиток стоит рубль золотом, а шкурка — целый хурджун. В старину ханы, беки взвесят такую шкурку и в десять, двадцать раз больше золота дают. И то не всегда находили… Это мой подарок к свадьбе…
— Ой, спасибо, добрый Пирли, век не забуду!
— Дура, право, дура… — промычал Пирли Котур и, переваливаясь с ноги на ногу, вышел из комнаты, мурлыча что-то под нос.
Хангельды прошел через поле и не заметил, что хлопчатник стоит выше колен и густо покрылся бутонами; миновал магистральный канал, в котором любил купаться, и не обратил внимания, как сегодня много в нем воды. Он был в каком-то странном забытьи. Очнулся в читальне.
Выбрав место за дальним столиком, раскрыл журнал, но читать не хотелось. Неотступно преследовала мысль: "Надо решиться…" В мыслях рождались одна за другой картины недавнего прошлого. Вот он первый раз идет в читальню. Надо подобрать литературу для зоотехнической школы. В читальне увидел девушку с длинными, тугими косами на высокой груди. Ее по-детски ясные, ласковые глаза смотрели с каким-то удивлением. Они будто говорили: "А я вас не знаю!"
Когда кто-либо из товарищей говорил о любви с первого взгляда, Хангельды не верил. Он называл это мальчишеством. А теперь понял, что и сам влюбился, как мальчишка.
Был ли он на ферме, в поле, в правлении колхоза, — на него украдкой смотрели десятки девичьих глаз. Но он их не замечал. "Гордец!" — решили девчата. И только одна не разделяла их мнения. "Милый, хороший…" — думала о нем она.
Вечера, которые Хангельды проводил в читальне, были для него самыми счастливыми.
Она тоже ждала его. И хотя между ними не было сказано ничего, кроме обычных: "Что вам? Хорошо!.. Записать на дом?" — "Нет, нет. Я тут почитаю!" — сердца их наполняла радость.
Грусть набегала на лицо Марал, когда столик, где обычно сидел Хангельды, пустовал.
День за днем, месяц за месяцем шли непрерывной чередой. Ничего не менялось в привычках Хангельды. Так же после работы он сидел в читальне.
Такое постоянство не могло остаться незамеченным.
— Хангельды, — подошел однажды к нему Дурды, сын председателя колхоза, — ты чего-то повадился в читальню. Пойдем выпьем. Брось ее к черту! Подумаешь, красавица!..
Хангельды не любил этого здоровенного и нахального парня. Когда-то они учились в одном классе, вместе поступили в институт. Но Дурды за пьянки и хулиганство был отчислен в первом же семестре и все эти годы бездельничал.
Лицо Хангельды вспыхнуло румянцем. Он стиснул зубы и сжал кулаки. Но, увидев, как побледнела Марал, сдержался. Прищурив глаза, он процедил сквозь зубы:
— А что, разве сюда нельзя ходить?
Дурды понял, что зашел слишком далеко.
— Да нет… я так просто…
Дурды ушел. Хангельды взглянул на Марал. Она вся сияла. "Хорошо, что сдержался, — подумал он. — Значит, не только этот шалопай, но и другие замечают, что я тут неспроста. Надо положить этому конец. Надо решиться!.." Он дождался, когда читальня опустела. Набравшись храбрости, подошел к девушке.
— Марал… я хотел… тебя… попросить!..
— Я слушаю, Хангельды. Тебе, наверно, нужна… — она искала спасительных слов. — Книжка какая-нибудь нужна?
Но хитрость была разгадана, и это придало Хангельды смелости.
— Нет, Марал, у меня другая просьба. Только… только ты не рассердишься?
"Милая, как я тебя люблю", — думал Хангельды, а вслух сказал:
— Ты не будешь возражать, если я тебя провожу?
— Не боишься злых языков — проводи, пожалуйста, — несмело ответила Марал.
Луна залила молочным светом все вокруг: и деревья, и дома, и улицы. Легкий ветерок разносил прохладу. Все отдыхало после знойного дня.
Они шли молча. Молчание прервала Марал:
— Ну вот, мы и пришли. До свидания, Хангельды!
— Подожди, Марал… как это дошли?.. До твоего дома еще далеко. — И просительно добавил: — Не торопись… ладно?..
— Нет, нет, — испугалась Марал. — Вон видишь, сюда идут…
— Ну и что же, пусть!..
Марал подняла голову и впервые посмотрела ему прямо в глаза.
— Хангельды, — умоляюще произнесла она, — разве ты забыл… Тебе-то ничего, а как на меня завтра будут смотреть? Начнут сочинять разные небылицы. Разговоры дойдут до матери.
— Ну, а если ты боишься, что разговоры дойдут до матери, возьми и сегодня все ей скажи.
Марал шла рядом. Хангельды хотел ей высказать все, что волновало его. Хотелось рассказать о сегодняшнем разговоре с матерью. Но слова застревали в горле.
"Малодушный, — сердито думал он о себе. — Другой бы на моем месте давно объяснился… Разве такого труса она может полюбить?"
— Хангельды, видишь, кто-то по улице идет. Я остановлюсь, а ты иди.
Он вздрогнул и прибавил шагу. А когда он миновал встречного и остановился, Марал уже скрылась за калиткой своего двора.
— Ах, дурак! — ругал он себя.
