Если о нас узнают полностью

Мы спешим обратно к отелю. Идем ближе друг к другу, чем следовало бы, а руки иногда соприкасаются, прежде чем кто-то из нас успевает отстраниться. Наконец мы добираемся до отеля и поднимаемся обратно по пожарной лестнице, гораздо быстрее, чем спускались до этого. На крыше я нажимаю на кнопку лифта. Затем Рубен хватает меня за куртку, крутит и прижимает к холодной кирпичной стене.

– Эй! – вырывается у меня, и я смеюсь от неожиданности.

– Привет.

Он прижимается к моим губам, и от этого кружится голова. Ощущения такие же потрясающие, какими я их помню. Возможно, даже лучше.

– Прости, – произносит он, прижимаясь своим лбом к моему и обхватив меня за плечи. – Я не мог ждать.

– Я не жалуюсь.

Лифт открывается, и мы заходим внутрь.

Как только двери закрываются, мы падаем в объятия друг друга. Наши руки сплетены, а поцелуй просто неистовый, но в самом лучшем смысле этого слова. Он притягивает меня к себе, так что наши тела оказываются вплотную, его грудь прижимается к моей.

Звенит лифт, и мы резко отстраняемся друг от друга. В коридоре никого нет, поэтому мы продолжаем с того момента, на котором остановились. Внезапно он прижимается к стене, и я целую его шею. Затем он разворачивает меня, и теперь уже я прижат к холодному бетону, а он целует меня. Он прижимается ко мне, бедро к бедру, и я судорожно думаю о том, что нам нужно войти внутрь, пока я окончательно не потерял рассудок.

– Эй, – говорит он, прижимаясь своим носом к моему. – Все хорошо?

– Слишком хорошо.

Мы доходим до его двери, он открывает ее, и мы торопливо входим. Верхняя одежда летит на пол. В комнате темно, свет проникает только через раздвижные стеклянные двери балкона. Я дважды проверяю, что дверь заперта. Если кто-то в Chorus узнает об этом… Просто отстой. Я даже не хочу представлять. Не сейчас.

– Слишком много одежды, – говорю я, и Рубен смеется, стягивая с себя свитер.

Мы идем в спальню. Я начинаю расстегивать его рубашку до последней пуговицы, так что теперь она распахнута. Он снимает ее и запрыгивает на кровать, оставшись в одних джинсах.

Рубен ухмыляется, дьявол во плоти.

Я стягиваю с себя рубашку и присоединяюсь к нему.

– Как лучше? – спрашивает Зак, читая из своего блокнота. – «Твоя улыбка выдает секрет, который ты не сможешь от меня скрыть» или «твоя улыбка говорит мне, что мы созданы друг для друга»?

Мы лежим бок о бок на моей застеленной кровати, облокотившись на гору мягких гостиничных подушек из гусиного пуха. У нас есть около двадцати минут до того, как мы должны будем отправиться на хореографию, но, как бы мы все ни умоляли Эрин позволить нам хоть секунду посмотреть на Кельн, ответ, как обычно, был отрицательным. Она утверждала, будто это связано с тем, что не было достаточно времени для того, чтобы собрать охрану для прогулки в такой короткий срок. (Когда мы выходим на публику, Chorus настаивает на одном охраннике для каждого из нас как минимум. На интервью и фотосессиях количество охраны не столь велико. Часть меня все понимает, но другая возмущена тем, что с нами обращаются так, словно мы сделаны из фарфора. Нас не оберегали так сильно во время американской части тура, и большую часть этого времени Энджелу и Заку все еще было семнадцать.)

Поэтому мы сказали остальным, что я буду помогать Заку с его текстами в моем номере. Я скромно надеялся, что Зак понял, что это был шифр для «поцелуев до беспамятства», но оказалось, он действительно хотел услышать мое мнение о некоторых новых строчках. К счастью, даже лежать рядом с ним на кровати для меня интереснее, чем все, чем мы могли бы заниматься снаружи, поэтому я не жалуюсь. На самом деле все более чем в порядке. Голова кружится от счастья: я нахожусь так близко к нему и знаю, что он тоже хочет быть рядом со мной. Парень хочет побыть со мной наедине.

Я бросаю взгляд на строчки, написанные аккуратным, мелким почерком Зака. Над ними находятся некоторые другие, которые он, очевидно, набросал и решил не использовать, потому что они в основном нацарапаны на полях. Я различаю слова «ядерный взрыв», «развевающиеся занавески» и «сыр-косичка» под беспорядочным чернильным хаосом.

– Для меня это звучит как куплет, – говорю я, затем наклоняюсь, проведя пальцем по странице, и указываю на две едва различимые строчки. – Просто нужно немного поправить, и они будут рифмоваться. Хотя я не знаю, почему ты написал строчку о сыре. Думаю, тут есть скрытый смысл.

Он щелкает меня по руке, усмехаясь. Простой жест, но на мгновение время останавливается.

Как он овладел силой, которая способна успокоить все внутри меня одним лишь прикосновением? Я и раньше испытывал интерес. Интерес к парням. Но всегда все контролировал. Не зависел от них. Я – личность, счастлив быть рядом с такими же личностями. Довольный, но не ведомый.