– Думаю, все прошло отлично.
– Я тоже.
Я так пьян, но все равно не могу не думать об этом. Неужели я нравлюсь Рубену дольше, чем я думал? И как давно он мне нравится? То, что я пьяно признал, было правдой; я ревновал к парню, с которым он флиртовал на вечеринке у Энджела. Я всегда испытывал сильные чувства к Рубену, но теперь думаю, что в этих чувствах всегда было что-то романтическое.
Может быть, раньше я просто не был готов принять их.
– Эй, – говорит он, – ты когда-нибудь думал о нас как о…
Я заполняю за него пробел.
– Паре?
– Да.
– Конечно.
Его брови приподнимаются.
– И?
– Ну, я не хочу отказываться от всего этого, так что это кажется немного неизбежным.
– Я тоже так думаю.
– Так что… – я смеюсь. – Да.
Он прикусывает губу.
– Хотя встречаться было бы круто. Просто говорю.
– Да, – говорю я, мой голос низкий и размеренный.
– Мы не обязаны, ничего такого, – говорит он. – Но для протокола, если бы ты спросил меня, я бы сказал «да».
– Если бы ты спросил меня, я бы тоже сказал «да». Для протокола.
Немой вопрос висит между нами.
– Тогда решено, – говорит он, ухмыляясь. – Мы оба этого хотим, так что одному из нас просто нужно спросить другого.
– Да. Хочешь, чтобы это был я, или сам?
Его глаза загораются.
– А если мы спросим одновременно? Или это глупо? О боже, я пьян, не обращай на меня внимания.
Он закрывает лицо рукой.
– Эй, Рубен, – говорю я.
Он шевелит пальцами, смотрит на меня.
– Да?
– Не хочешь спросить меня кое о чем?
Улыбка, которую он дарит, делает мою жизнь лучше.
То, о чем он спрашивает дальше, полностью соответствует действительности.
Я сижу в гостиничном номере Пенни в Праге, она укладывает волосы для сегодняшнего концерта, когда приходит сообщение от мамы.
Интересная статья о том, как тяжелые металлы в водопроводной воде убивают полезные кишечные бактерии и вызывают прыщи. Стоит заняться проблемами с кожей?
– Проблемы с кожей? – Пенни недоверчиво заглядывает мне через плечо. – Какие проблемы с кожей?
Зак, у которого уже распущены волосы в его совершенно растрепанном и развевающемся на ветру стиле, сидит у стены с блокнотом и с глухим стуком хлопает рукой по покрытому ковром полу.
– Серьезно? – спрашивает он.
Очевидно, ему не нужны никакие объяснения.
Энджел и Джон, оба растянувшиеся на застеленной кровати Пенни в ожидании собственных стрижек, стонут в унисон, в то время как Энджел притворяется, будто сворачивает кому-то шею. Похоже, им тоже ничего не нужно объяснять.
Пенни, которая ничего не понимает, опускает ножницы.
– Я что-то упустила? – спрашивает она.
Я закрываю оскорбительное сообщение и засовываю телефон обратно в карман.
– Это всего лишь моя мама. Скидывает статьи о том, что мы переживаем во время гастролей, и именно поэтому произошла ситуация в Берлине, и в ней говорилось, что мои прыщи – еще одно доказательство.
Она прислала фотку пару дней назад, и, конечно, я не мог не просмотреть ее. Там был увеличен масштаб до тех пор, пока горстка прыщей на моем лбу и подбородке не заняла большую часть экрана. Думаю, это из-за того, что я меняю свою строгую процедуру очищения лица на сеансы поцелуев с Заком.
– Что, эти две маленькие штучки? – спрашивает Пенни, подходя, чтобы окинуть мое лицо критическим взглядом. – Это не из-за стресса или потому, что ты пьешь воду из-под крана. Это потому, что ты подросток.
– Ну, в защиту Вероники, мы тоже испытываем стресс, – говорит Энджел, двигая ногами в воздухе, лежа на спине. – Нам больше не разрешают отдыхать, на случай, если ты еще не слышала.
– В защиту Вероники, – повторяет Зак, хлопая блокнотом по ногам для наглядности. – Не то предложение, которое я когда-либо надеялся услышать.
– Эй, теперь это твоя теща, – шутит Джон. – Прояви немного уважения.
– О, я проявлю к ней уважение, – ворчит Зак. – Я даже написал для нее песню.
Энджел оживляется и перекатывается на бок, чтобы посмотреть на Зака.
– Это то, что ты писал вчера? Что-то вроде «Я бы бросил тебя волкам, но ты слишком отвратительна, и они тебя не сожрут»?
– Это «гниль в твоей душе распространилась тебе на кожу», но на самом деле да.
– Ой, ты написал для моей мамы песню раньше, чем для меня? – Я сдуваю прядь волос, которая падает мне на лицо. – Где же романтика?
Зак колеблется, сама невинность.
– Я… ты хотел песню?
Мое сердце переполняет нежность. Как кто-то может быть таким чертовски милым и всегда стремиться угодить, я никогда не пойму.
– Напиши, конечно, – Джон смеется. – Вы, ребята, такие глупые, папа не позволит этому появиться на следующем альбоме.
Затем он поет партию Зака в
– Ты – буря, разорвавшая меня на части, но, к сожалению, ты починил мое сердце… – Он смотрит на Энджела и жестом приглашает его присоединиться.
– Рубен, – поют они вместе в совершенной гармонии вместо слова «детка».
Зак выглядит так, словно хочет провалиться сквозь землю.
– Лично мне нравится песня про волков, – говорю я. – Надо выпустить ее.
– Если эта песня войдет в следующий альбом, тогда им придется и мою выпустить, – говорит Энджел, подтягиваясь, чтобы сесть прямо, скрестив ноги.
