Если о нас узнают полностью

Несколько других столиков заняты. Я чувствую, что кто-то смотрит на нас, и поворачиваюсь, чтобы увидеть девушку с длинными каштановыми волосами и безупречным макияжем. Она сидит с парнем с растрепанными черными волосами, в огромной куртке, которая свисает с его мускулистого тела. Они оба могли бы быть моделями, если честно. Я почти привык к тому, когда фанаты смотрят на нас, но я ощущаю совершенно другую, более холодную атмосферу от этих двоих.

Мы все пожимаем руку интервьюеру и рассаживаемся. Подходит официантка.

– Одну «Кровавую Мэри», – говорит Энджел.

Репортер делает пометку.

– Вычеркни это, – приказывает Эрин. – Он будет Pepsi Max.

Официантка не понимает, кого слушать, и отворачивается от Энджела к Эрин.

– Только если ты взял с собой паспорт, – говорит Эрин Энджелу. – Насколько я помню, ты должен представить документы, если выглядишь моложе, чем совершеннолетние.

– Эм, да…

Эрин кивает, как будто все решено.

– Тогда Pepsi Max. А мне латте, пожалуйста.

Энджел скрещивает руки на груди, говоря, что он не голоден, только когда его спрашивают, не хочет ли он заказать еду.

Интервьюер явно в восторге от этого поведения. Бедняга, бедняга. Он явно понятия не имеет, что ему не разрешат писать об этом. Chorus никогда бы не согласился на интервью, если бы у них не было безграничной власти над написанным. Он думает, что прямо сейчас сделает большую яркую статью о том, что с нами обращаются как с детьми, но эта история пойдет не так.

– Итак, парни, – начинает он, едва скрывая свою улыбку, – вам нравится в Копенгагене?

– Очень, – отвечает Рубен. – Замечательный город, и мы так счастливы, что у нас есть возможность увидеть его своими глазами.

Через стеклянные двери я вижу, что снаружи собралась небольшая толпа фанатов. Черт возьми, уже? Быстро. Я знаю, что они все связаны в «Твиттере», но черт возьми. Некоторые из них прижимаются лицами к стеклу, и я чувствую себя, как животное в зоопарке.

Интервьюер следует по всем знакомым нам ходам, спрашивая о нашей одежде, о том, как мы справляемся с нашим графиком, и о том, что, как мы надеемся, чувствуют фанаты, когда увидят нас вживую. Кажется, он не осознает, что вопросы, которые они задают, всегда одни и те же. Или, может быть, в нашей команде так много табуированных тем, что они спрашивают только то, что могут.

Когда Джон пересказывает свой ответ на «Что же дальше ждет Saturday?», я вижу, как парень с темными волосами встает со своего места. Он пересекает кафе и идет в уборную. Я оглядываюсь и вижу его спутницу. Она барабанит идеально накрашенными ногтями по своей белой кожаной сумочке.

Она ловит мой взгляд, и ее взгляд мрачнеет, словно это плохо для меня кончится, если я продолжу смотреть.

Поворачиваюсь обратно.

– Зак, я слышал, что ты написал песни для нового альбома? Это так захватывающе! Не мог бы ты немного рассказать мне об этом подробнее?

Я говорю то, что Джефф сказал мне отвечать на этот вопрос.

– Ну, я написал песню и показал ее нашей команде, и они были в восторге. Остальное уже история. Она называется End ofEverything, и я ею очень горжусь.

Мы начали записывать песню на прошлой неделе, без каких-либо моих дополнений. Я стараюсь не думать об этом.

– Это так волнительно! Уверен, фанаты умирают от нетерпения.

– Ну, надеюсь, они не умирают, никакая песня того не стоит. Но я рад, что они ее услышат. Я думаю, она хороша, и я думаю, она немного отличается от привычных Saturday. Кроме того, приятно исполнять песню, которая немного более личная, понимаете? Я хочу, чтобы наши слушатели узнали эту сторону меня.

– Извините. – Энджел встает и идет в туалет, оставив свою пепси нетронутой. Охранник следует за ним, но в туалет он заходит один. Через несколько секунд парень-модель, которого я заметил, выходит.

Это не может быть простым совпадением.

Но моя интуиция говорит, что Энджел замешан в чем-то.

В ту ночь, когда весь наш мир рушится, большую часть нашего концерта я провожу в раздумьях.

Все начинается с Зака. С тех пор, как я наблюдал за ним в тот вечер в номере отеля, я старался чаще видеть его на сцене. Однако мне приходится делать это с некоторой долей осторожности на случай, если это станет слишком очевидным и кто-нибудь из Chorus сделает нам выговор.

Так что, как можно незаметнее, я украдкой посматриваю на него, поражаясь тому, как он неосознанно прикусывает губу, когда темп ускоряется, а вместе с ним и его движения. Его маленькие улыбки публике. Как он убирает влажные пряди волос растопыренными пальцами.

И пока я это делаю, у меня в животе скручивается черный комок горечи. Потому что мне сложно не смотреть на него, когда мои глаза ничего, кроме него, не видят и просто хотят вернуться к нему и его магнетическому притяжению.

Я пытаюсь представить, как Chorus объявит о наших отношениях.

Пытаюсь представить, как мы держимся за руки на каждом концерте.

Но я не могу.