Это первый раз, когда я упоминаю о цензуре в разговоре с родителями. Я говорю об этом со всей возможной эмоциональностью, чтобы до них точно дошло, что я чувствую по этому поводу. Думаю, в каком-то смысле это тест. Я хочу, чтобы они попробовали. Чтобы они подошли и сказали: «Что ты имеешь в виду? Это ужасно. Хочешь поговорить об этом? Как мы можем помочь?»
Вместо этого папа достает свой телефон и бормочет «рабочая почта», а лицо мамы омрачается.
– Ну… Думаешь, ему вообще стоит приезжать в таком случае? Может, тебе стоит подождать до следующего собрания…
Ее слова меня шокируют.
– Ты серьезно? Мама, все, что мне осталось, – это встречаться с Заком наедине. Он мой парень.
– Вопрос в том, насколько
Я так обижен, так возмущен, что не могу придумать достойный ответ. Даже папа, видимо, думает, что все зашло слишком далеко, потому что он потягивается и встает.
– Ладно. Пойду приму душ перед ужином.
Мы с мамой смотрим друг другу в глаза. Она кусает нижнюю губу, выражением своего лица отчетливо показывая, как сильно разочарована во мне. Не могу сказать, что это выражение мне незнакомо. Я прекрасно знаю свою мать.
– Мы уже поели, – наконец говорит она отцу, шагая вслед за ним. – В холодильнике есть немного
– Уверен, все будет в порядке, – говорит он, и его голос стихает, когда они выходят из гостиной.
Это обычное папино поведение, когда мы с мамой ругаемся. Смена темы, отвлечение или бегство. Это довольно успешный метод урегулирования конфликта. Хотя было бы неплохо, если бы хоть раз он прикрыл меня, а не просто сменил тему разговора. Но отец любит выбирать легкий и мирный путь, когда это возможно.
Черт возьми, я только что описал Зака или папу?
Я корчу гримасу и утыкаюсь в телефон, чтобы отвлечься. Сегодня я не в настроении для самоанализа по Фрейду, спасибо.
Меня ждут сообщения от Зака и Джона, а также пропущенный звонок по
Джон: Папа сказал, что Энджелу нельзя звонить во время регистрации, но мы можем отправить ему сообщение, при условии, что его предварительно прочитает персонал. Я собираюсь написать что-нибудь вечером. Хотите, чтобы я передал ему что-то от вас?
Зак: Неужели?
Я улыбаюсь и отправляю Джону сообщение с пожеланиями скорейшего выздоровления для Энджела, а затем иду в свою комнату и звоню Заку.
– Привет, – произносит он, задыхаясь. Пол за его спиной завален одеждой. – Итак, я собираю вещи на завтра. Мне нужно захватить что-то особенное?
Я поднимаю бровь и ухмыляюсь.
– Ты приедешь всего на одну ночь.
– Верно, но я подумал, что лучше уточнить…
– Если ты что-то забудешь, то можешь просто взять у меня.
Парень колеблется.
– Ты уверен?
– Конечно.
– Я не хочу предполагать…
Теперь я в замешательстве.
– Просто возьми с собой все, что может понадобиться. Если ты что-то забудешь, мы разберемся. Мне кажется, ты слишком переживаешь.
– Я точно перемудрил. Ты прав. – Он испускает вздох, слишком тяжелый для разговора о количестве носков и нижнего белья. – Итак, наш предполагаемый план действий: мы готовим сморы[28], затем забираем Джона из аэропорта и отправляемся в реабилитационный центр, чтобы навестить Энджела?
– Надеюсь.
– Я совершенно серьезно, чувак. У меня запланирован целый взлом с проникновением.
Я уютно устроился на подушке, пока Зак рассказывает о предполагаемом преступлении, план которого включает в себя бензопилы, жевательную резинку и исполнение песни
Мама просовывает голову, когда я вешаю трубку.
– Я думала, ты уже спишь, – замечает она. – А потом услышала голоса.
– Я бы не лег спать, не пожелав тебе спокойной ночи.
– Хм, лучше не надо. – Улыбка играет в уголках ее губ. – У меня уже слишком давно не было ребенка, которому нужно желать спокойной ночи. Я рада, что ты дома.
