Если о нас узнают полностью

– Привет, – говорит мама, выключая телевизор.

Она в безразмерном топе и хлопковых штанах, а ее волосы небрежно убраны в хвост.

Мы осторожно обнимаемся, держась на безопасном расстоянии.

– Как прошел полет? – спрашивает она.

– Хорошо.

– Правда? Ты выглядишь уставшим.

Я морщусь.

– Ага, утомился. Я пойду спать.

– Извини за беспорядок, – говорит мама, подбирая кардиган с дивана и аккуратно складывая его. Она, как и я, может создать огромный беспорядок в рекордно короткие сроки. – Сегодня на работе был суетной день.

– Все не так уж и плохо.

– Вот видишь, теперь я знаю, что ты врешь.

Думаю, она хотела пошутить, но прозвучало жестко. Я кусаю губу.

Она продолжает убираться, как будто меня здесь нет.

Я мог бы просто пойти в свою комнату, но не могу не вспоминать то время, когда я вернулся с нашего тура по США. Теперь мама ведет себя так, словно я ей мешаю. Досаждаю. Знаю, что у нее есть своя жизнь, и она не вращается вокруг меня, но я не могу не думать, что ее расстройство связано с моим каминг-аутом. Это самая большая разница между «тогда» и «сейчас».

Так больше не может продолжаться.

Мне нужно поговорить с ней об этом.

– Эй, хочешь кофе? – спрашиваю я.

– О, да, пожалуйста.

Включаю мамину кофеварку. Я купил ее в то Рождество, когда Saturday начала зарабатывать серьезные деньги, и мы с мамой тратили друг на друга баснословные суммы. В то время каждая крупная покупка казалась невероятной. Да и сейчас кажется, на самом деле. Нищета никогда не покинет мой разум. Я до сих пор взвешиваю стоимость каждого доллара, хотя у меня больше нет нужды этого делать. Я всегда стремлюсь приобрести что-то более дешевое, потому что для меня вещи не имеют между собой разницы. Помню, как мне хотелось новую одежду, видеоигру или даже что-нибудь в кафе, но я не мог этого купить, потому что все стоило слишком дорого. Даже если я их покупал, то за этим всегда следовало чувство вины. Всю свою жизнь мама мечтала о шикарной кофемашине, но сдерживалась, тратя деньги лишь на более практичные вещи. Такие, как арендная плата и счета.

То Рождество было одним из самых ярких событий первого года Saturday и, может быть, и всей моей жизни. Эта кофеварка была настоящим бриллиантом: мама так сильно растрогалась, что случается нечасто. В общем, она потеряла голову.

Я засыпаю зерна в кофемолку и перемалываю их, отчего во всем доме пахнет, как в кофейне.

Мне хочется начать разговор, чтобы наконец все обсудить, но слова застревают в горле.

Говорить с мамой о том, что я недоволен тем, как она отнеслась к моему каминг-ауту, невероятно сложно. Возможно, это сродни тому, чтобы показать ей мои ночные интернет-запросы. То есть то, чего бы я никогда не сделал.

Я ставлю две кружки под насадку и приступаю к работе. Машина дребезжит и трясется. Не припомню, чтобы она когда-нибудь так делала. Может быть, ее нужно починить. Это бесит, потому что машинка была куплена в самые радостные и светлые времена для группы, и теперь она ломается, словно отзеркаливая происходящее.

– Как дела у Энджела? – спрашивает мама.

– Он в порядке.

Она хмыкает.

– Ладно, Зак, что происходит?

– М-м-м?

– Ты уже несколько недель отвечаешь мне односложно. В чем дело? Я тебя как-то расстроила?

– Я не расстроен, честно. Просто…

Ну же, Зак. Скажи это. Скажи, что ты недоволен тем, как она отреагировала на твой каминг-аут. Рубен бы посоветовал поступить именно так.

– С тех пор как я открылся тебе, ты относишься ко мне странно, и я хочу, чтобы ты знала, что это совсем не здорово.

– Ты думаешь, я странно с тобой обращаюсь?

– Да.

– Зак, в последнее время ты стал другим человеком. Могу сказать, что ты отдалился.

– Это твоя вина, не моя.

Боже, это совсем не то, что нужно было сказать, так как ее глаза округляются от удивления.

– Каким образом твое поведение стало моей виной?

– Когда я рассказал тебе, что я бисексуал, ты странно отреагировала и разозлилась, а потом больше никогда не говорила об этом.

– Я думала, ты этого хочешь!

– Чтобы ты злилась на меня?

– Нет, черт возьми, чтобы мы относились к этому как к чему-то особенному.

– Я сказал это лишь потому, что ты вела себя странно.

Положив руку на бедро, мама изучает меня.

– Погоди, так вот почему ты меня игнорировал?

– Я не игнорировал тебя.

Она достает телефон и показывает мне экран. Мама писала почти постоянно, а мои ответы были в лучшем случае эпизодическими.

– Я был занят, – отвечаю.

– Ты постоянно занят, начиная с лагеря. Раньше тебе удавалось найти время.

– Ну, может быть, это было до того, как я открылся тебе, а ты отнеслась ко мне, словно я тебя предал.

– Ничего подобного.

– Может, хватит говорить мне, что я чувствую? Мне казалось, что ты не принимаешь меня, и…

– О, Зак, – произносит она, подойдя ко мне. – Ты действительно так думал?

Я киваю и чувствую, как на глаза наворачиваются слезы.

– Ты ведь знаешь, что я хожу на Прайд-парад каждый год?

– Да, но…

– Ты знаешь, что некоторые из моих лучших друзей – гомосексуалы?

– Да.