Теперь он видел и ценил в Анне лишь хозяйку дома и мать своей дочери. Ему нравилось, как она ведет хозяйство, как готовит — особенно щи, пельмени и, конечно, его любимые голубцы. В делах домашних он полностью положился на практический ум жены, ее от природы данную сметливость. Это началось еще с первых лет их совместной жизни. Нелегкое было время, особенно в материальном отношении: каждый рубль на счету, каждая копейка. Если приходили гости, бежали к соседям занимать, чтоб купить бутылку водки, ведерко пива да кое-какой закуски. Традиционно блюдом номер один была жареная картошка, к ней покупали пользовавшейся тогда большим спросом селедки по рубль тридцать, которую продавали в больших деревянных бочках. И, конечно, не обходилось без капусты, про которую Анна любила говорить: «Подать не стыдно, и съедят — не жалко». Бывало, когда Андрей сопровождал Анну на знаменитый канавинский рынок, обязательно приценивался к грушам: они их очень любили. Но, закупив продуктов, как говорится, первой необходимости, всегда обнаруживали, что кошелек у Анны уже отощал и денег на хорошую грушу не осталось. И все-таки, подойдя к продавцам груш, они просили попробовать самую лучшую, выдержанную в соломе, отчего она делалась почти коричневого цвета, а главное — вкусной и сочной. Едва владелец притрагивался к ней ножом — на прилавок начинал капать мутноватый сок, напоминающий липовый мед.
Дольки, отрезанные на пробу, исчезали во рту моментально, но Анна и Андрей отходили и покупали те, что подешевле. Мечтая, Андрей тогда делился с Анной своими мыслями: «Вот окончу аспирантуру, защищу кандидатскую и куплю тебе целую корзину груш. Самых-самых!» И слово свое он сдержал. Когда стал работать, купил у одного южанина вместе с грушами и корзину…
Все теперь в прошлом. И груш не надо. И Анны тоже. На ум ему приходило пояснение, слышанное от Сидельникова: если каждый день есть изысканные блюда, то в конце концов наступит такой момент, когда на них, что называется, глаза бы не глядели. И очень захочется другой, может быть, более грубой пищи. «Неужели Сидельников прав: интерес в разнообразии? Ведь не секрет, что я и сам, — думал Андрей, — ох и надоел Анне. Она тоже не скрывает этого и не кривя душой говорит, что отдыхает, дышит полной грудью, когда я уезжаю на дачу и особенно в отпуск. Неужели мы настолько приелись, опостылели друг другу, что теперь можем просто не обращать внимания на того, кому раньше говорили самые высокие слова о любви, о красоте, о верности? Может, тут у людей вообще что-то не предусмотрено? Что-то не так. И во всем требуется прерыв непрерывности. А принятые каноны устарели, требуют пересмотра. И пожалуй, что в многоженстве, которое пока еще встречается в Средней Азии, определенный смысл имеется…»
Еще совсем недавно Андрей знал, как избавиться от тяжелых раздумий и расслабиться: стоило лишь поругаться с Анной, собрать портфель в дорогу и с трамвайной остановки, прежде чем ехать в сад, позвонить Тамаре. К сожалению, она теперь далеко — в Германии. И мужу ее еще служить и служить. А ездить оттуда в Россию особой нужды у них нет. Так что с Тамарой, видимо, вряд ли будут новые встречи в саду или у нее на квартире. Может, когда-нибудь удастся увидеться с ней просто так. Вспомнить былое…
Так и не прочитав ни единой страницы, Андрей откладывал книгу в сторону, выключал торшер и начинал внушать себе, что его ничто не тревожит, не беспокоит, что жизнь прекрасна, погода великолепна, дела его блестящи, что его терпеливо ждет Полина, что ему хорошо, совсем хорошо, что веки его тяжелые, и руки тоже тяжелые, и ноги как бревна. И он засыпает. Почти засыпает. А сон все равно не шел. И тогда Андрей, по выработанной привычке, принимался десятками считать до двух тысяч. Иногда конечная цифра бывала в два раза большей.
И в последующие дни мало что менялось в жизни Андрея. Думы о встрече с Полиной и Алешкой не выходили у него из головы, ими он был охвачен все свободное от работы время, в них видел смысл жизни, спасительную звездочку на своем неспокойном горизонте. Домой Андрей приходил поздно, усталый и опустошенный: на подшефном заводе шло освоение новой автоматической линии. Он едва успевал перекусить, как начиналась программа «Время», и Андрей тут же занимал свое любимое место на диване, что стоял в зале. Однако до конца досмотреть передачу у него не хватало сил, — засыпал, когда начинали передавать новости спорта, которыми он, в прошлом чемпион дивизии по боксу, всегда интересовался.
…Вечером в пятницу он едва добрался до дома: в висках стучало, голову не повернуть — больно, в груди ощущался леденящий сердце холодок. Несмотря на позднее время, хотелось не есть, а полежать, быстрее снять рабочий костюм, галстук, рубашку, принять душ и в спортивном костюме плюхнуться на диван, включить телевизор и дослушать программу «Время», которая уже началась. Однако Анна, увидев усталое, изнуренное, до неузнаваемости изменившееся лицо мужа, почувствовала, как видно, угрызения совести.
