Палата, в которой лежала Полина, находилась на третьем этаже, в самом конце коридора. Постучав, Андрей робко открыл дверь, переступил порог. В палате Полина была не одна. Но едва он приблизился к ней, две другие женщины поднялись и вышли.
— Здравствуй, милая! — он положил цветы на тумбочку.
Она отвернулась и покраснела.
— Оля у тебя милая. Обворожительная. — И заплакала. Сквозь слезы поинтересовалась: — Наверное, уже встречались?
— О чем ты? У меня никогда с ней не было ничего. Кроме деловой ее просьбы. Ты несправедлива ко мне!
Андрей хотел было взять ее руку, но Полина воспротивилась, отдернула ее и сама отодвинулась, глубже закутавшись в одеяло.
— Не трогай меня! И не ходи ко мне больше, предатель. Уходи! Оставь меня в покое! — Она снова заплакала, и лицо ее покраснело и заблестело от слез.
Андрей не знал, что ему делать, как вести себя, как убедить Полину в том, что ревность ее к Ольге — ужасная глупость, плод горячей фантазии. Он попытался доказывать это, но Полина зажала уши руками. И как раз в эту минуту в палату вошел мужчина в белом халате, видимо, врач, и попросил, чтобы больных не утомляли.
«Вот так, товарищ Лопатьев. Вы стали утомлять», — подумал Андрей, уходя от Полины. Но всю следующую неделю, пока она находилась в больнице. Андрей почти каждый день приходил к ней. А те несколько дней, когда они не виделись, он прогуливался возле дома Полины, рассчитывая встретить Алешку. Но ему и тут не повезло. Договорились, что Алешку приведет сестра Полины в день ее выписки. Однако на эту встречу не смог прийти сам Андрей. Утром, выйдя, как обычно, на гимнастику, он после упражнений начал бег по большому кругу по территории санатория и, поднимаясь от фонтана по ступенькам, поскользнулся, упал и ударился виском о парапет. В голове потемнело, зазвенело. Андрей разбил правую бровь и левую коленку. Травма головы могла быть и серьезнее — спасла шапочка, — тем не менее наложили четыре шва. К тому же у него оказалось легкое сотрясение мозга.
Несколько дней Андрей провел в постели, часами думая о том, как все неудачно сложилось. Лежать надоело до чертиков, одиночество угнетало. И тут, еще не выйдя на работу, его навестила Полина. Теперь, после того как он ежедневно навещал ее в больнице, она точно знала или, по крайней мере, поверила его словам: с Ольгой у него ничего не было. Мучаясь угрызениями совести за поездку к Мирону-мурене, она плакала от стыда, от обиды на то, что такая несчастливая уродилась. «Правильно говорят, — думала Полина, — не родись красивой, а родись счастливой. Может, вообще не встречаться больше с Андреем? Закончить всю историю на том, что уже было. И твердо, без раздумий, поставить точку на прошлом. Сейчас у меня одна задача — вырастить Алешку, и уж если судьбе будет угодно — устроить свою личную жизнь». Но тотчас память воскрешала встречи с Андреем. «Как он говорил: если врагов щадят, то друзей прощают. Интересно, а он бы простил меня за встречу с Мироном? Как он переживал нашу ссору. Даже похудел. А теперь и сам лежит в постели. Видно, крепко разбился. Четыре шва — это не шутка. Нет, поставить точку на отношениях с Андреем не получится. Легко лишь сказать. А если она не ставится? И все-таки надо попробовать. К чему такая жизнь? Следует более серьезно подумать о том, как устроить ее, пока молодая. Ему что, он может развлечься и с Оленькой. И хлопот никаких. Надо постараться избежать встреч с Андреем. Кстати, вскоре ему уже улетать. Видимо, все-таки судьба. Может, это и к лучшему?» Однако, едва представив, как Андрей, забинтованный, с сотрясением мозга лежит один, лежит и думает о ней, об Алешке, которому привез множество подарков, Полина вспыхивала от радости. Он думает, думает о них. Не чужие. И ей самой думать о нем так сладко и радостно. И она будет думать, пока может, и все эти дни будет встречаться с ним, пока есть возможность. Все равно больше такого ей не испытать: никого и никогда она так не любила. С такими мыслями Полина пришла к Лопатьеву.
Раскинув руки. Андрей лежал и неторопливо оглядывал стены, потолок, словно хотел там что-то найти. Он был в спортивном костюме, расстегнутом на груди, на правой брови — белая наклейка. Услышав стук в дверь, неохотно отозвался: «Войдите!» — продолжая лежать в прежней позе. Однако, уловив знакомый звук каблучков, быстро приподнялся и хотел было встать с постели, но Полина его остановила.
— Не надо, не вставай. Тебе еще рано.
— Ты поэтому пришла?
— Не будем об этом. — Она мягко удержала его. — Лежи. Не дергайся. Как ты себя чувствуешь?
Он кивнул головой.
— Нормально. — И, вглядевшись в нее, спросил: — Ты не сердишься на меня?
— «Если врагов щадят, то друзей прощают», — любил говорить один очень хорошо мне знакомый человек.
И оба улыбнулись.
Вместе Андрей и Полина пробыли почти до конца дня, и этого оказалось достаточно, чтобы восстановить мир.
