Вечером, вместе с ротой возвращаясь с занятий, я нарвался на штабного начальника. То, чего так опасался Казимирский, все-таки случилось. Причем начальство было очень высокое…
Рота строем пылила по дороге в сторону Штрасбурга, когда мимо нас пронесся кавалерист с криком: «Дорогу! Дорогу дайте!»
Оглядываюсь и вижу, что нас догоняет группа всадников, сопровождающих какую-то повозку. Пришлось отдать роте команду «Стой!» и свернуть на обочину.
Мимо нас в сторону города медленно проехала огромная…
Э-э… Карета? Фаэтон?
В общем, длинное и массивное сооружение в екатерининском стиле с большущими задними колесами, запряженное шестеркой лошадей тремя выносами.
Впереди – кавалерист-ординарец, позади – еще двое. На козлах два солдата с шашками и карабинами.
Проехав чуть вперед, экипаж внезапно остановился. Из фаэтона выглянул тучный седой генерал с пышными усами и бакенбардами и орденом Святого Владимира на груди. Пыхтя и отдуваясь, он выбрался на дорогу и зашагал к нам. Вслед за ним из антикварного транспорта выскочил юркий поручик в малиновых гусарских чикчирах[70] и высоких сапогах с серебряными розетками.
Ешкин кот! Только этого мне не хватало…
Я, откровенно говоря, растерялся: «Что делать-то?»
Но рефлексы, вбитые в военном училище, не подвели.
– Ро-о-та! Нале-э-во! Ру-у-жья снять!
Гренадеры сняли оружие, приставив его к ноге.
– Слушай! На кра-ул!
Четко взяли на «караул» и на счет «три» изобразили равнение на приближающееся начальство.
Я же встал перед строем посредине и, дождавшись, когда генерал приблизился на положенные уставом восемь шагов, откозыряв, доложил:
– Ваше превосходительство! Десятая рота Московского восьмого гренадерского полка следует с полевых занятий в расположение части! Младший офицер роты прапорщик фон Аш!
– Здорово, молодцы-гренадеры! – гаркнул генерал сиплым басом.
– Здра-ви-я же-ла-ем, ваш-прес-схо-ство! – проревел в ответ строй.
– Стремоухов, генерал для поручений штаба корпуса, – представилось мне начальство. – А это мой адъютант, – указал он на поручика-гусара. – Я направляюсь в штаб вашей дивизии с инспекцией по вопросам снабжения. А посему хотел бы задать вам несколько вопросов! Прямо здесь! Дабы избежать показных реляций со стороны ваших начальников. Отвечайте как на духу, прапорщик: как в вашем полку работает интендантство? Доставляет ли сено, овес, хлеб, сухари и прочие реестровые съестные припасы? Всего ли хватает? Как обстоит дело со снабжением военным снаряжением и огнеприпасами?
Я мысленно перекрестился и стал отвечать. Коротко и ясно. Мол, снабжают отменно всем необходимым, жалоб не имеется, и далее по пунктам. Чего мне скрывать-то?
Генерал слушал и кивал, а адъютант – записывал.
– Что ж, хорошо! Хорошо… – наконец произнес Стремоухов. – А что местные жители?
– Большинство покинули город, а немногие оставшиеся переносят наше присутствие смиренно и терпеливо, ваше превосходительство.
Адъютант прекратил писать, нахмурился и посмотрел на меня исподлобья.
– Понемногу привыкают? – переспросил генерал.
– Так точно, ваше превосходительство.
– Ну-ну… – усмехнулся в усы Стремоухов и махнул адъютанту: – Запишите: «Жители привыкают к нашим войскам»[71].
– Благодарю, прапорщик, за краткий и обстоятельный доклад! Продолжайте движение! – И, повернувшись к строю, прогудел: – Благодарю за службу!
– Рады стараться, ваш-пре-схо-ство! – слаженно отозвались гренадеры.
Погрузившись в экзотический экипаж, начальство степенно удалилось в сопровождении конвоя, а я облегченно вздохнул!
Обошлось! Слава богу!
Когда мы наконец дотопали до города, Штрасбург напоминал растревоженный улей.
Причем в варианте худшем, чем в день прибытия штаба дивизии.
На ротной квартире нас встретил Лиходеев, сияющий как медный пятак по причине избавления от зубной боли.
– Здравия желаю, вашбродь!
– Ну что? Излечили тебя наши эскулапы?
– Про эскалопа не скажу, не знаю! – честно ответил фельдфебель. – А вот младший дохтур Бусаров – вылечил! Зуб выдрал да на память подарил!
– Вот видишь! А ты идти не хотел! Одними травками здесь не поможешь! Тут хирургическое вмешательство нужно.
– Хто ж знал-то…
– А Казимирский где? – поинтересовался я, поднимаясь на второй этаж.
– Его благородие в штаб полка срочно вызвали. А зачем да почему – не знаю.
– Я – знаю! Генерал из штаба корпуса приехал. Мы его на дороге видели.
– Не к добру это, вашбродь! – нахмурился Кузьма Акимыч. – Видать, погонят нас скоро воевать. Кровь за Царя и Отечество проливать…
Появившийся спустя час ротный эту догадку подтвердил:
– Завтра выступаем!
Сумасшедший дом, характерный для сборов в поход, начался с раннего утра. Полк спешно свертывался, готовясь выступать. Единственным, что упрощало мою задачу по контролю и руководству процессом, было то, что здесь у нас не было полевого лагеря и большинство ротного имущества все время нашего пребывания в Штрасбурге так и оставалось в повозках.
Солдаты уже получали сухие пайки, когда пришел приказ к парадному построению на ратушной площади города.
– Черт знает что! – выразил свое отношение к воле начальства Казимирский.
