И вот весь полк стоит выстроенный поротно по периметру площади. В центре квадрата под знаменем дивизии расположилось начальство: начальник нашей славной 3-й гренадерской – генерал-лейтенант Владимир Иванович Малинка, офицеры штаба и уже знакомый мне «генерал для поручений» Стремоухов.
Перед ними, напротив строя первого батальона, наш командир Николай Генрихович Беренс с офицерами и полковым знаменем.
Играет оркестр…
У меня возникла стойкая ассоциация с парадом на Красной площади. Не хватало только министра обороны на открытом лимузине, Мавзолея и традиционного «Гав-гав-гав! Ура-а-а-а-а!», которым участники парада отзываются на приветствие.
К слову о Мавзолее.
Торжественную речь нам толкнули и без использования этого архитектурного излишества. Сначала начальник дивизии, а потом и генерал-порученец. Особенно тяжко было выслушивать последнего оратора.
Сразу вспоминался фильм «Карнавальная ночь» и сакраментальная фраза: «Корот
Он говорил напыщенно и многословно, но настолько пафосно-туманно, что смысл сказанного терялся в славословиях.
К тому же я стоял довольно далеко от точки вещания, и до меня долетали только невнятные обрывки фраз. А в остальном торжественное выступление свелось для меня в выслушивание монотонного «бу-бу-бу», от которого клонило в сон.
У меня вообще с детства идиосинкразия[72] к подобным мероприятиям. С тех пор, как съездил в пионерский лагерь.
По-моему, я даже задремал, стоя в строю, но меня разбудил парадный марш, означавший, что «линейка» окончилась.
В заключение отец Серафим отслужил торжественный молебен…
А потом пошел дождь…
Голодные и мокрые солдаты даже не шагают, а бредут по дороге.
Сквозь шум дождя слышно чавканье ног, позвякивание амуниции и мат-перемат, сопровождающий любую потерю русским человеком душевного равновесия.
Сразу после завершения возвышенно-торжественной светотени поступил приказ: «Спешно выдвигаться на Госслерсхаузен».
Ну, мы и выдвинулись всем полком – ровно в полдень, под проливным дождем.
До железнодорожной станции Госслерсхаузен, где нам необходимо быть до завтрашнего утра, – двадцать верст.
Строй гренадер извивается по дороге подобно змее, голова которой теряется в струях дождя.
Я, по традиции, в конце ротной колонны. Еду верхом на выделенной мне из резерва смирной кобыле по кличке Сметанка. Почему лошадь зовут Сметанка – совершенно непонятно. Мое транспортное средство заурядной гнедой масти и никаких ассоциаций со сметаной не вызывает.
Хотя, конечно, дареному коню в зубы не смотрят. А уж казенному и подавно…
Когда объявили, что мне выдадут коня, я пришел в некоторое недоумение пополам со смятением.
Зачем мне конь? Я и ездить-то толком не умею…
А потом, как обычно, накатило приобретенное воспоминание. Во-первых, офицеры при долгих переходах едут верхом, а лошади выделяются из резерва, который также используется всеми гужевыми подразделениями полка – от роты разведки до обоза второй очереди. Многие офицеры имеют своих личных коней. Если владелец не в состоянии содержать лошадь за свой счет, он может передать ее, так сказать, на баланс полка, и она тоже будет числиться в резерве.
Во время нашей стоянки в Штрасбурге конный резерв был пополнен, и коня я получил без промедления.
Во-вторых, я, оказывается, прекрасный наездник – все-таки казацкий воспитанник. Что подтвердилось, как только мне подвели оседланную лошадь. На автопилоте похлопал ее по шее, проверил вальтрап и потник. Оценил, верно ли натянуты подпруги, сунув под них два пальца. Подогнал стремена.
По совету коновода, приведшего кобылу, угостил ее морковкой. А пока лошадка с удовольствием ею хрумкала, осмотрел уздечку. Все было в порядке.
Теперь вот еду верхом, как белый человек, только промок сильно.
Надо будет прикупить в лавке Общества дождевик. Видел там намедни прекрасный английский тренчкот[73] из прорезиненного брезента. Мыслишка приобрести плащ промелькнула, но затерялась по причине удивительно хорошей погоды, которая держалась почти весь май.
Теперь вот страдаю из-за собственной глупости.
Хотя, конечно, солдатам еще хуже приходится.
Первые два батальона так размесили дорогу, что мои орлы с трудом выдирают сапоги из грязевой каши, в которую она превратилась.
Даже Сметанка иногда поскальзывается в этом месиве.
А артиллерии и обозам вообще несладко – им еще и пушки с зарядными ящиками, и телеги из грязи вытаскивать приходится.
Идем уже второй час, и они уже заметно от нас отстали.
Местность здесь вообще болотистая, так что общая скорость движения снизилась весьма заметно.
Нам теперь дай бог засветло до этого Госслерсхаузена дойти.
Когда мы под непрекращающимся дождем наконец-то дотащились до пункта назначения, уже темнело.
В сумерках было не разобрать – то ли это очень маленький город, то ли большая деревня… Кирха, дома, хозяйственные постройки.
Куда теперь?
Полк распределили по квартирам таким образом: первый батальон занял окрестности железнодорожной станции, склад и пакгауз, второй – северную часть, а наш третий батальон разместился в южном конце Госслерсхаузена, у сенных сараев.
