Выставив пост, я направился на поиски Лиходеева, однако искомый нашел меня сам.
– А я вас сыскиваю, вашбродь! А вы – вот они! – обрадовался Кузьма Акимыч.
– Что случилось?
– Копейкин огнеприпасы доставил, вашбродь! Надобно учесть и в книгу прописать.
– Ну раз надобно, пойдем!
Проходя по траншеям, я стал свидетелем настолько интересного разговора, что даже приостановился послушать.
– Вот я страху-то натерпелся! – восклицал рябой носатый солдатик из последнего пополнения. – Воет, воет-то как! Аки зверь антихристов! А потом грохнет – аж земля трясется. Душа в пятки ушла…
– Ну это какой страх! – перебивает новобранца круглолицый младший унтер-офицер Самсонов – командир отделения и георгиевский кавалер. – От такого страху, брат, не сдохнешь. – Унтер извлек на свет божий трубку и кисет с табаком. – В передних окопах – вот где страх! Под самую шкуру залезает!
– Это как же так?
– Да вот так! Вот вспомню свою первую атаку под Ченстоховом в пятнадцатом годе – до сих пор оторопь берет! – Самсонов раскурил трубку и, пуская густые и ароматные клубы дыма, продолжил: – Вылез я, стало быть, из окопа. Бяда! Снаряды кругом взрываются. Гремит все, грохочет. За дымом неба не видать, да округ стон стоит. Хочу идти – ноги не подниму, ровно кто за пятки хватает. Ни в праву, ни в леву сторону не гляжу – боюсь!
– Так уж и боисся? – встрял в разговор кто-то из старослужащих гренадер.
– Не то слово! Припал страх смертный, загреб за самое сердце, и нет того страху жутче. Ровно тебе за шкуру снегу холодного насыпали! Зубы стучат, и кровь в жилах не льется: застыла вся. Взял я карабин, а он тяжелый показался, как цельный пуд.
– И чего?
– Его благородие орет «В атаку!», наганом машет. Смотрю округ – люди поднялись да вперед пошли. Ну и я страх свой зажал, словно в кулак какой, и тож – поднялся. Все «eра!» кричат, и я, стало быть, тоже крикнуть хочу… Ан не выходит! Завыл, захрипел по-зверьи да и на германца пошел!
– Со мной, почитай, так же было, – подтвердил гренадер. – Взял я винтовку на прицел, а курка спустить и не знаю как… Так и не смог, ровно обеспамятел…
– Вы не тушуйтесь, вы на ус мотайте! – окликнул новичков Самсонов. – Такая наука тут завсегда полезна!
Когда мы немного отошли от разговаривавших солдат, я сказал Кузьме Акимычу:
– А Самсонов-то – мужик дельный!
– Так-то оно так, вашбродь! Да только – соцьялист он… Ненужные разговоры да не к месту иногда заводит.
– Воюет-то как?
– Воюет справно…
– Не подведет?
– Не подведет, вашбродь!
– Ну, значит, пускай пока разговоры разговаривает, а там посмотрим…
– Да уж как не посмотреть-то!
– Не ворчи, Лиходеев! Пойдем-ка лучше огнеприпасы учитывать! И расскажи, что там наш Филька на ужин задумал?
И пошли мы заниматься военной бухгалтерией под аккомпанемент раздающейся из соседней траншеи солдатской песни – немного задорной и одновременно грустной:
Утро следующего дня началось с массированного артналета. Немецкая гаубичная батарея выпустила по позициям нашего полка три сотни снарядов – по полста на орудие.
Затем после небольшого перерыва обстрел возобновился – такой же, как и вчера: редкий и бессистемный…
Через некоторое время немцы перенесли огонь правее, на позиции Сибирского гренадерского, и я отправился на наблюдательный пункт, по дороге осматривая наши позиции.
До нас долетели только отдельные снаряды и, к счастью, все мимо.
А вот первая линия обороны заметно пострадала. Это было отчетливо видно в бинокль. Все три ряда траншей получили повреждения, а в одном месте я разглядел развороченную землянку – расщепленные бревна торчали вокруг воронки наподобие тернового венца.
Значит, без потерь не обошлось.
И точно, через некоторое время из хода сообщения вынырнули санитары с носилками, а вслед за ними появилась группа кое-как перевязанных раненых. Поддерживая друг друга, со стенаниями и матюками люди шли в тыл.
Вот и первые потери.
Я перевел бинокль на поле перед передовой позицией.
Никого…
А вот дальше уже отчетливо различался бруствер немецких траншей первой линии.
Вот черти! За ночь отстроились!
И что теперь?
Честно говоря, я был в растерянности! То есть предсказать возможное поведение немцев не получалось – не хватало информации.
Во всех читанных мною мемуарах о Восточном фронте времен Первой мировой есть три типа воспоминаний: «враг упорно обороняется», «враг бежит» и «враг наступает, а мы бежим».
В данном случае ни один из сценариев для нашей ситуации явно не подходил.
– Доброе утро, барон! – поздоровался заглянувший на НП Казимирский. – Что вы с таким интересом рассматриваете?
– Противника, Казимир Казимирович!
