Император имел право назначения и увольнения всех главных должностных лиц, начиная с канцлера, и правом роспуска Государственной Думы. Государственный канцлер являлся высшим должностным лицом исполнительной власти и вместе с тем единственным ответственным перед Государственным советом и Думой за все действия этой власти.
Канцлер избирался парламентом из кандидатур, предложенных императором.
Кстати, губернаторы назначались государем напрямую, а губернские советы на местах избирались по партийной схеме.
Независимые кандидаты имели право быть избранными только на уровне местного самоуправления. Для дальнейшего продвижения во власть требовалось вступить одну из трех партий.
Читаешь – аж дух захватывает.
Впечатлений масса.
Особенно впечатлял перечень министерств. Тут тебе и Министерство связи, и Министерство труда, и Министерство здравоохранения, и полное отсутствие Министерства императорского двора. Зато было Министерство государственной безопасности.
Здорово! Правда?
Прямо ностальгия разыгралась по «кровавой гэбне» и Меркулову[105] с Абакумовым[106]…
Но само название наводит на интересные мысли, не правда ли?
От «интересных мыслей» меня отвлекла перебранка между подпоручиком Лазаревым и прапорщиком Евграшиным.
К слову, как раз по вопросам государственного устройства.
Сошлись, как говорится, непримиримые политические противники – почти как в телепередаче «К барьеру».
Лазарев – гвардейский конноартиллерист, сын предводителя Тверского дворянского собрания – был истовым монархистом реакционной направленности и считал, что «быдлу дали слишком много свободы». По его мнению, думские консерваторы вели недостаточно жесткую политику в отношении низов.
Евграшин – кузнец из Иркутска, выслужившийся в прапорщики из рядовых. Матерый социал-демократ, убежденный в том, что социалисты в Думе идут на поводу у представителей правящих классов, продав великую идею за материальные блага.
В общем, они нашли друг друга.
Кстати, несмотря на довольно бессистемное самообразование, «пролетарий» Евграшин регулярно побеждал «барчука» Лазарева в ставших ежедневными политических баталиях. После чего более образованный, но менее эрудированный Виктор Андреевич переходил «на личности».
Теперь, проиграв в споре по крестьянскому вопросу, подпоручик обозвал Ивана Ивановича «замухрыжным чалдоном»[107] и торжественно объявил о своем намерении отойти ко сну.
Честно говоря, пока он не пошел на поправку, я был к нему более расположен – бедняга мучился молча. А теперь оказалось, что он редкостное хамло.
Жажду общения…
Однако разговаривать с Лазаревым, во-первых, не хочется, а во-вторых – он старательно изображает из себя спящего.
Евграшин к общению также явно не расположен – я же все-таки тоже «барчук», как и его обидчик. К тому же еще и целый барон – то есть «барчук законченный»…
Попытаю-ка я счастья с Логиновым.
Анатолий Акинфиевич – личность весьма и весьма интересная. Будучи инженером Ярославского моторного завода, он непосредственно участвовал в создании и испытаниях первых образцов русских танков, или, как их тут называют, бронеходов.
Работы велись аж с 1913 года, когда при заводе открыли «опытовое бюро» под руководством Александра Александровича Пороховщикова[108].
Интересно – слов нет!
У нас и Ярославский завод открылся только в 1916-м, и Пороховщиков свой первый гусеничный танк под названием «вездеход» выдумал в августе 1914-го – будучи мастером Русско-Балтийского завода…
Кстати, здесь и сам Ярославский завод открыли еще в 1909 году, к тому же совершенно независимо от союзников.
Дело в том, что в нашей истории и ярославский ЯМЗ, и мытищинский КЗВС, где нынче управляет мой отец барон Александр Николаевич фон Аш, были построены при непосредственном участии англичан. А именно – фирмы «Кроссли»[109] или, как тогда говорили, «Кросслей». Компания братьев Кроссли стала первой выпускать именно специальные военные автомобили с 1908 года.
Что-то я размечтался на исторические темы….
– Анатолий Акинфиевич, вы не будете так любезны и не просветите меня в устройстве вашего знаменитого бронехода?
– С удовольствием, Александр Александрович, – живо откликнулся Логинов. О своей боевой машине он мог говорить часами, понятно и подробно объясняя неофитам тонкости современного танкостроения. Видимо, сказывалась недолгая преподавательская деятельность в реальном училище.
– Итак, русская конструкторская мысль изначально пошла в ином, отличном от англичан направлении. Британцы, создавая свою «лоханку», исходили из того, что машина прежде всего нужна для преодоления проволочных заграждений – отсюда большая высота и ромбическая форма корпуса. Этим же обусловлено расположение вооружения в боковых спонсонах: во-первых, высота корпуса позволяет, во-вторых – предполагалось, что, достигнув траншеи, машина сможет вести продольный огонь. Вы, наверное, видели изображения английских «лоханок» в журнале «Нива»?
