Старик втолковывал молодому человеку, как надо жить, вскидывал поочередно руки, окутывался паром, иногда тыкал пальцем в пространство. Носатый паренек внимал ему, заглядывал в рот. Выдав очередную порцию наставлений, старик умолкал и продолжал неспешное движение туда-сюда по перрону.
Каппель улыбнулся: слишком уж забавно это выглядело из купе вагона, куда с перрона не доносился ни один звук.
Мысли его снова унеслись в кабинет адмирала, в его штаб: Каппель никак не мог понять, почему Лебедев, покорно сгибая тонкий, как у девицы, стан перед адмиралом, поступает во вред своему шефу? Это что, глупость? Впечатление глупого человека Лебедев не производил. Вхож в высшие академические круги… Неужто все дело в обычной зависти к успехам Каппеля, в ревности, в нежелании допускать других людей к Александру Васильевичу Колчаку? Губы у Каппеля недоуменно дрогнули.
Сейчас, когда колчаковские войска ведут успешные боевые действия, берут город за городом, Лебедев ни с кем не желает делить славу победителя… Бред какой-то.
Через семь минут вагон дернулся, и омский перрон неторопливо поплыл назад, в темноту мутной холодной ночи.
Утром Каппель оказался в Екатеринбурге. Город был не столь оживлен, как, допустим, Омск или Курган, стены домов покрыты пороховой копотью – здесь шли тяжелые уличные бои. На вокзальной площади, заснеженной, с крутыми отвалами, своими макушками достигающими фонарей, прикрепленных к столбам, Каппель взял возок и поехал по адресу, по которому должны были находиться старики Строльманы.
Увидев зятя-генерала, старик прослезился, покрутил головой, давя в себе жалобный скулеж, пытаясь сладить с собою, но не смог, это оказалось выше его сил. Плечи у Строльмана задергались, как в припадке. Каппель обнял старика:
– Полноте… полноте.
– А Олечка… Олюшка… Ты знаешь о нашей беде, Володя?
– Знаю.
– Не уберег я ее. – Плечи у старика затряслись сильнее. – Прости меня, ради бога.
– Я пробовал отыскать ее в Москве – бесполезно.
Спина старика была худой, костистой, лопатки углами выпирали из-под жилета.
– Надо собираться, – сказал Каппель, – у нас мало времени.
Старик перестал плакать, достал из кармана большой, как полотенце, платок, вытер им лицо.
– Куда собираться?
– Я увожу вас с собой.
– Прости, Володя, но – куда?
– В Курган. Там сейчас формируется мой корпус. Через четыре часа будет поезд из Перми, нам надо на него успеть.
Строльман глянул на часы:
– Я не успею.
– Надо успеть.
Старик заохал, засуетился, движения его сделались бестолковыми, в них было много лишнего.
– Ох, я не успею, – горестно пробормотал он.
– Надо успеть, – повторил Каппель, прислушался к тишине, стоявшей в доме. – Дети спят?
– Спят. Они поднимаются поздно. Пусть спят. Им самая пора набираться сил, самый возраст… – В голосе Строльмана появились ворчливые нотки, и он стал похож на дряхлую, с облезающим пером наседку.
Строльман вновь заохал, заквохтал, заметался по квартире.
– А может, лучше поедем завтра, а, Володя?
– Лучше сегодня. Я не могу оставлять часть надолго.
В ответ раздалось квохтанье.
На сборы потребовалось всего три часа – крупных вещей не было, – все осталось там, в доме при пушечном заводе.
– Чем меньше вещей – тем лучше, – окинув имущество строгим взором, кратко произнес Каппель.
– Как же это, Володя? – жалобно проговорил Строльман, поднял вопросительно брови. – Всю жизнь собирал, копил, обрастал имуществом, считал, что так надо, и вдруг… Нищий я стал, совершенно нищий. – Он вновь всхлипнул.
Каппель обнял его:
– Успокойтесь, пожалуйста. Прошу вас!
Через час они уже сидели в купе пермского поезда. К ним заглянул кондуктор, увидел генерала, козырнул, проговорил жалобным тоном:
– Это что же такое получается, господин генерал! Железная дорога работает все хуже и хуже. Ни один поезд уже не приходит по расписанию – все опаздывают.
Каппель сделал неопределенный жест: в делах железной дороги он не разбирался.
В Кургане штабс-капитан Павлов был счастлив. Варечка дала согласие выйти за него замуж. Павлов прижал к губам тоненькие Варины пальцы, прошептал благодарно:
– Варечка, спасибо вам. Вы никогда не пожалеете, что решили стать моей женой.
Варя была растеряна: все происходящее казалось ей неким сном. Она глядела влюбленными глазами на Павлова и спрашивала себя: счастлива ли?
Она была счастлива.
Венчание происходило в небольшой, с темной игрушечной колокольней церкви, рано утром, поскольку днем батюшка – доброжелательный, с лучистыми глазами иерей – собирался отбыть в Тобольск, в епархию. Варя была тиха и растеряна. Павлов пробовал шутить, но оттого, что сам был оглушен свалившимся на него счастьем, шутки у него не очень удавались.
Павлов сумел даже достать золотые обручальные колечки – нашлись подходящие в бывшей ювелирной лавке, хоть та и была закрыта, но штабс-капитан сумел отыскать ее хозяина – он снимал частную квартиру, Прятался от всех, боялся грабежей. Ювелир и вынес из темного потайного закутка на белый свет кожаный баул с драгоценностями. Варе обручальные колечки понравились.
