Оставалось давить на разум, так как про любовь говорить было страшно. Да я понимал, что придел человеческому терпению всё же есть, я и сам никогда не отличался терпимостью, и всё время не мог понять, как она могла столько вынести. И самое главное, почему только сейчас взорвалась, почему?
– Это не повод сбегать!
– Это повод расстаться! – Парировала Кира. – Да как ты не понимаешь, я не смогу смотреть на тебя и не представлять, как ты спишь в объятиях другой.
Кира отвела взгляд, и я четко увидел, как из глаз покатилась слеза.
– Это твои заморочки! Из-за такой глупости брак не рушится! – настаивал я.
Скорее всего, я действовал не верно. Возможно, нужно было встать, подойти, заключить её в объятия. Дать возможность в очередной раз поплакать на моём плече, успокоить, наговорись всяких глупостей, заставить поверить в то, что я всё ещё её люблю и исправлюсь. Меня отягощала моё положение. Я был виноват, меня буквально обложили со всех сторон. Но как истинный лидер, я не смотрел вокруг, а упрямо шёл напролом, пытаясь перешагнуть возникшую преграду. Преграду я видел и осознавал – это её решимость и непреклонность в совершаемом действие.
– Оставь мня. – Кира опустила глаза – Я больше так не могу, отпусти меня.
Кира никогда не умоляла меня, никогда не опускалась до мольбы. Но сейчас я услышал именно это. И непонятное чувство жжения в области лёгких сказало мне о том, что отпустить всё-таки нужно, что хватит ломать её изнутри. Понимал и вместе с тем не мог это сделать, просто не мог.
– Нет. – Упрямо заявил я.
И она применила самое действующее оружие против меня.
– Я не люблю тебя.
Понимать, что тебя не любит любимая женщина ужасно. Я всегда боялся себе это представить, видимо оттого, что Кира всегда говорила мне обратное. Она меня любит, так же сильно, как и я её. И даже мои деньги не испортили её. Мне всегда казалось, что будь я простым нищим клерком или механиком, Кира всё равно бы меня любила. Я бы приходил домой, после тяжёлого дня и меня встречала кутерьма наших детей и любящая жена в кухонном фартуке. А из небольшой кухни сочился запах индейки.
– Врёшь!
Зелёные глаза одарили меня призрением и мне словно плюнули в лицо следующей фразой:
– Я люблю – другого!
Сам не понимая происходящего, я представил Киру в объятиях другого. Щелчок отрезвил меня, я почувствовал, что что-то больно врезается в подушечку пальца. Опустив взгляд на руки, я вдруг обнаружил, что сломал карандаш. Отбросив остатки от канцелярского изделия, зло посмотрел на Киру и практически прошипел.
– Имя!
Между нами давно пробежавшая кошка и видимо она решила, вернулась обратно и пробежала снова.
– Не твоё дело. Оставь меня и мою семью в покое! Оставь меня, я знать тебя не хочу. Я тебя ненавижу! Ты – циник! Я живу в аду! Оставь меня. – Слова лились нескончаемым потоком, захлёстывали, били больно по ушам.
Я знал, что никого у неё нет, я бы почувствовал подлог, непременно бы понял, что меня вертят вокруг пальца. Так же как и Кира поняла, что я не совсем честен с ней.
– Ты действительно этого хочешь?
Вот и настала та минута, минута «Х».
– Да, я хочу, чтобы ты ушёл из моей жизни навсегда. – Кира смотрела на меня в упор и проговаривала каждое слово, так чтобы я услышал не только интонацию, но и понял смысл сказанного. – Просто растворился в пространстве. Сделай так, чтобы я больше тебя никогда не видела на своём пути! Больше никогда. Оставь меня, слышишь?!
– И ты не будешь жалеть. – Я спросил это скорее для себя, чем для того, чтобы остановить её.
– Никогда!
И тут я понял, что прежней она никогда не станет. Больше никогда не обнимет меня, не скажет что любит. Почему это происходит со мной! В душе я сопротивлялся, не хотел её отпускать. Но та решимость в её глазах и нескончаемый поток ненависти говорил о том, что мне нужно остановиться и в первый раз сделать, так как хочет она.
И она отказалась от всего. От любого имущества, от моей фамилии от всего, то когда-то нас связывало. Просто вычеркнула из своей жизни меня, мою семью, даже те деньги, на которых я настаивал, всё…
Передо мной лёг лист формата А4 именно он являлся последней инстанцией в бракоразводном процессе. Ручка застыла в нескольких миллиметрах от бумаги. Что-то мешало мне поставить подпись. И я знал, что мне мешало… но, чёрт возьми, сделать ничего не мог. Это разрывающая безысходность, она просто душила меня, я горел изнутри.
Хотелось взвыть, крикнуть, схватиться за голову из-за тягучей боли в груди. Хотелось что-то сделать, остановить это безумие. Не выдержал, поднял голову и посмотрел на неё. Просто посмотрел и сердце сжалось. Перед глазами промелькнула её улыбка, я словно услышал дивный смех, представил наших детей, весело играющих в снежки около дома.
