Когда ты вернёшься, звёзды засияют на небосклоне в тысячу раз ярче, и их волшебное мерцание заставит меня вновь поверить в чудо.
Когда ты вернёшься, я приготовлю для тебя вкусный ужин, сяду рядом и буду с упоением смотреть на то, как ты ешь еду, сделанную моими руками.
Когда ты вернёшься, я крепко-крепко прижмусь к твоей сильной груди и затихну на мгновение, вдыхая родной аромат цитруса и сандала, такой свежий и тёплый, со сладковато-сливочной ноткой.
Когда ты вернёшься, мы снова пойдём по жизни рука об руку, смотря вперёд уверенным, открытым взглядом.
Когда ты вернёшься, я обязательно возьму с тебя слово, что мы никогда больше не расстанемся. Что бы ни произошло с нами, всегда будем вместе.
Когда ты вернёшься, мы заберёмся на крышу нашего дома, накинем на плечи мягкий клетчатый плед и будем считать звёзды, что освещают нас своим лучезарным огнём.
Когда ты вернёшься, я буду всегда на твоей стороне, что бы ни случилось.
Когда ты вернёшься, я больше никуда тебя не отпущу.
Сколько времени пройдёт, прежде чем ты снова постучишь в мою дверь?
Сколько ещё страданий и боли я должна вынести, чтобы снова встретить тебя?
Я забуду обо всём, слышишь?
Словно моя жизнь, в которой не было твоих любящих глаз, была лишь кошмарным сном, порождённым болезненным воображением.
Когда ты вернёшься ко мне…
Если ты вернёшься…»
Закинув альбом под кипу ярких папок, я взглянула на себя в зеркало и утерев слёзы улыбнулась отражению. После того как выплеснула, душащие меня переживания на бумагу, стало немного легче. И пусть он никогда не прочтёт этого письма, пусть Максим больше не вернётся, для меня было важно сказать. Хоть так. В глаза не могла, навряд ли мы ещё когда-то встретимся. Пускай подобным способом, но я высказала то, что висело на душе тяжким грузом.
* * *
Баба Маша сидела за накрытым столом, беспрестанно поднося к глазам цветастый платочек.
— Как же так, деточка, и Пашка умер, и Максим-то тебя оставил. Всё ведь за один день. Как же ты выдержала, милая?
— Это давно в прошлом. Время лечит раны…
— Максим-то вернулся со службы в конце июня. Ездила я к ним, погостила недельку, а после внук в Москву отправился.
— В Москву? — вздрогнула я.
— В неё, Матушку! Врачом Максим решил стать как Нина.
— Молодец он…
— Пыталась я с ним разговор о тебе завести, да он всё в сторону виляет, всё недосуг ему паршивцу эдакому…
— Булочки у вас вкусные, Мария Викторовна…
— Да какие булочки, Алёнка? — всплеснула руками радушная хозяйка. — Что же вы оба упрямые-то такие? Ааа, шут с вами, — махнула она рукой. — Что внук мой, что ты, друг другу под стать. Хорохоритесь всё, бежите в разные стороны…
— Расстались мы с ним. Странно, внезапно, но разошлись. И к былому нет возврата.
— Ой, ли? — недоверчиво посмотрела на меня она. — Уж не поверю, коли скажешь, что с Громцовым решила жизнь свою связать.
— Мы с Никитой друзья. Между нами никогда не было и нет иных отношений.
— Так и я-то же самое Максиму пыталась втолковать, только неразумный мальчишка упёрся словно баран, ни в какую не желая слушать меня.
— Давайте не будем об этом, — попросила я, — просто выпьем чаю, вы мне расскажете о себе, я вам про учёбу. Не касаясь никаких щепетильных тем.
* * *
После визита к бабушке Макса я зашла домой, взяла куртку и по обычаю выбралась на крышу. Надо мной расстилалось бездонное ярко-голубое небо, по которому, словно гордые корабли, плыли белые тучи, образующие причудливые формы.
Облокотившись на парапет, я заворожённо наблюдала за их неспешным движением. Им не было дела до земных проблем, они не были подвержены перепадам настроения и эмоциям, в отличие от людей. Лишь следовали по определённому кем-то свыше маршруту, не нарушая его.
Сердце тревожно замирало в груди, мысли о Максиме вновь и вновь терзали разум. Я всё ещё любила его, так же отчаянно, как и раньше. Он был для меня одним единственным на всём белом свете. Поглаживая кончиком пальца золотую половинку нашего «общего» сердечка, я вспоминала каждый день, что мы провели вместе, улыбаясь своему такому далёкому счастливому и светлому прошлому.
В последнее время бабушка сильно сдала, она без конца болела, пугая родителей своей внезапной слабостью. На новогодние каникулы мы решили всей семьёй собраться у неё, чтобы попытаться уговорить продать квартиру, переехав на постоянное место жительства к единственной дочери.
И вот, ровно в полдень двадцать седьмого декабря, я прибыл в город, хранивший мои чудесные воспоминания о былой любви. Озираясь по сторонам наблюдал за пассажирами поезда, спешащими к зданию вокзала. Мне казалось, что в этой разношёрстной толпе вот-вот мелькнут лица друзей, с которыми совсем не планировал встречаться. Я опасался увидеть «чету Громцовых», которые надеюсь счастливы вместе, где-то там, по ту сторону от меня.
— Максим! Сыночек, я здесь! — бежала ко мне мама, размахивая руками.
— Привет! — ответил я, кинув сумку на перрон.
— Кажется ты стал ещё выше чем раньше.
— Я остался таким же. Просто мы слишком редко видимся, и ты благополучно успеваешь забыть, какого богатыря родила на свет.