Крылья были тяжелыми. Я уже и забыла, как это — летать.
Отвратительный запах мокрых перьев преследовал, словно стоишь под дождем и держишь перед носом убитую курицу. Ночью невозможно выспаться — не устроиться удобно, постель холодная и сырая. Перья не высыхали до конца. Днем грязные, набухшие крылья тянули к земле, волочились следом, собирая мусор.
Когда-то они были белыми. Легкими.
Когда-то я их любила. Сейчас — ненавижу.
И не могу избавиться.
Раньше крылья не мешали. Сердце наполнялось гордостью. Я тоже крылата! Мне нравилось летать! По вечерам они исчезали. Сейчас я знаю, как сильно крылья мешают в постели, а тогда… Тогда не задавалась вопросом ни как, ни за что даровано это, ни почему вечером чудо уходит, делая меня простым человеком. Я была счастливой! Смеялась и каждый день благодарила высшие силы. Благодарила, когда ложилась спать. Втройне благодарила, когда делила постель с… с ним. Без устали целуя, даря и принимая ласки, пока могла о чем-то думать… а потом уже не могла. Но счастье — разве его думают? Разве счастье можно описать словами? От него можно только потерять разум.
От боли тоже.
Я не хочу вспоминать его имя.
Он оставлял на ночь крылья в прихожей. И не замечал моих, даже если они не успевали исчезнуть. Я привыкла и воспринимала как должное. Делает вид, что у меня крыльев нет, и ладно, по сравнению с ним я обыкновенная, такая обыкновенная! Птичница. Невысокая, не красавица, не богатая… Правда, шить умею, и дома у меня всегда чистота. Но не дело носиться со своими глупыми крылышками, когда приходит настоящий ангел. Наклоняет голову в дверном проеме, чтобы не задеть, — усталый, а все равно от него исходит сила. Запросто снимает мощные, огромные крылья, больше моих в полтора раза, легко вешает на гвоздь, как плащ или пальто. Перья подрагивают, я завороженно смотрю, он улыбается…
И ангел становится человеком. Моим человеком.
Светлые волосы темны от пыли, под глазами цвета грозового неба черные круги. Он постоянно недосыпает, я знаю. Утомленный, всем нужный. Тяжело постоянно спасать. Я как могла, окружала его теплом и заботой. Любовью. Как могла…
Обогреть, накормить, выслушать, пожалеть. И почистить его крылья. Но разве это трудно? Такая малость.
Ради этого я жила. Ждала.
Когда он улетал, крылья появлялись снова. Целый день я была крылата, но никто не обращал внимания, словно так и надо. Ни соседи, ни на рынке — куда бы ни шла, что бы ни делала. Я тогда не задумывалась, почему? А сейчас все равно.
Сердце у меня странное. Я знала, когда он должен прийти. Когда однажды не вернулся, крылья впервые не исчезли. Я промучилась полночи от неудобства и страха. Где он, что с ним? Почему не прилетел? Не смогла уснуть, попробовала летать в темноте, искать, хотя как искать в небе? Это даже не иголка в стоге сена… Думала, вдруг что случилось ужасное. Сердце болело. Началась гроза. Я промокла. Было страшно. Смертельно устала. Чуть не разбилась, ослепленная молнией. Упала.
Еле добралась домой, крылья мешали идти, а взлететь не могла.
Дома хотела снять — не вышло. Крутилась так и этак, пытаясь стянуть их с себя. Как у него получалось?… Надо бы высушить, отчистить, но это не просто, когда они за спиной. Наутро выползла на улицу. После ночной непогоды солнце светило ярко, цветы переливались каплями, в каждой отражалось небо. Погреться бы. Знобило.
— Гляди-ка, крылатая! — соседи… почти друзья… Может, помогут? Я сделала шаг.
Что-то пролетело мимо лица, я дернулась, в плечо и грудь ударило твердое. Полетели камни. Люди, которые вчера были доброжелательны. За что?…
Я попыталась прикрыться руками, потом крыльями.
Больно! Хотела увернуться, упала. На четвереньках вползла в дом, закрыла дверь. Прислонилась боком, поджала колени к груди и плакала, размазывая по щекам грязь и слезы.
Мокрые крылья упирались в пол.
Уродка — так звали меня теперь. Я не хотела вспоминать свое имя. Как привыкала жить без него, но с крыльями, тоже лучше не вспоминать.
Сначала почти не выходила на свет, и не вышла бы, но мои птицы нуждались в кормежке. Я не могла оставить их умирать в клетках. Они тоже были немного крылаты, хоть и не летали. Они были живыми.
В наш городок и не такие уроды, как я, приезжали, особенно когда ярмарка. Понемногу люди ко мне привыкли, стали считать местной сумасшедшей. Успокоились и не били, только мальчишки швыряли комьями грязи. Спасибо, что не камнями.
Я покромсала одежду, прорезала дыры на спине, сделала фигурные замысловатые вырезы, стараясь приспособить вещи под нынешнее тело.
Он не вернулся.
Я мучилась, ждала, плакала, вспоминала, надеялась, негодовала, скучала, волновалась, злилась, проклинала, переживала, обещала не вспоминать, тосковала, мысленно прощала, клялась больше не ждать, плакала и ждала опять — по кругу. Наконец, принимая неизбежное — он не вернется! — и, благословив и прокляв прошлое, перестала верить.
Грязные тяжелые крылья я теперь таскала за спиной постоянно.