В двух словах я обрисовала Максу ситуацию в номере 702, а затем изложила свою версию: мистера Алекса Роршака выкрали из отеля — возможно, как раз те же, кто раньше приходил к Адаму Окрошкину. Там был разгром — и здесь разгром. Тенденция, однако.
— Но почему непременно выкрали? — по инерции еще сопротивлялся Лаптев. — Может, американец сам быстро собрался и уехал?
— Да? Сам? Тогда зайди в 702-й и посмотри, — желчно посоветовала я Максу. — Если ты увидишь этот тарарам своими глазами, то перестанешь нести чепуху… А потом — вот! — Я предъявила ему найденный паспорт. — Погляди на эту ксиву. Ты-то должен знать, что янки документами не разбрасываются. И как он, по-твоему, уедет из страны без паспорта?
Последний мой довод стал решающим. Лаптев посерьезнел, мгновенно собрался, и мы, не дожидаясь лифта, бросились вниз по лестнице на первый этаж — искать по горячим следам каких-нибудь очевидцев: похитителям, при всем желании, трудно было избежать холла.
Служащие отеля оказались аховыми свидетелями. Портье, похожий на сильно состарившегося Буратино, сморщил лоб в гармошку, но американца так и не вспомнил. Искусственная блондинка из аптечного киоска вообще заявила, что с ее рабочего места ничего не видно, кроме рук покупателей — ну и денег, разумеется.
Третьим из опрошенных стал мой знакомый, полужурналист-полумент Вова — уже без своей обычной фуражки. Зато на нем был мятый вечерний костюм, стянутый ремнями портупеи по вертикали, по горизонтали и наискосок. Подперев ладонью левую щеку, Вова сидел в кресле близ гостиничной стойки и с отрешенным лицом пялился в телевизор. Звук оттуда был едва слышен. Шли новости. По экрану сновали раскосые люди в партийных френчах защитного цвета.
— Привет! — сказал Вова. Сегодня он был чуть трезвее обычного и потому меня узнал. Вернее, он был не настолько вдрабадан, чтоб меня не узнать. — Видали? Межжжународная об-ста-но-воч-ка, а? Накаляется! Мы тут сидим, пьем водку, музон, нормалек, а эти северные карель… корейцы на южных прям таку-у-ю бочку катят… Уже почти хотят мочить друг друга… ну враг врага, то есть… Такой большой бузы Севера с Югом даже штатникам не снилось — у ихнего-то Лильколь… Линьконь… Лин-ко-ло-кольна еще не было эй-бам… а у меня вот родная тетя в Находке, старенькая…
— Вова, милый, — сказала я и, удерживая за портупею, отвернула его от телевизора. И для лучшего контакта перешла с ним на «ты». — Давай про корейцев потом, а? Давай сначала про американца, про вот этого, смотри. Сосредоточься. Ты его здесь, в холле, не видел, недавно? Он здесь был — один или с кем-то?
Вова послушно взял у меня документ Алекса Роршака, поднес поближе к глазам, сосредоточился и медленно проговорил:
— Пас-спорт… Юнай-тед Стейтс оф…
— Дорогой мой, читать не надо. — Я взяла Вову за подбородок и сфокусировала его взгляд в нужном направлении. — Буковки нам не нужны, мы будем смотреть на фотку, во-о-от сюда, правильно…
Секунд двадцать Вова тупо разглядывал фотографию в паспорте, а потом внезапно хлюпнул носом и заплакал.
— Больной, совсем больной… — сквозь слезы проговорил он. — Даже ходить не мог… они его под руки вели, а он все время упасть хотел… Я сперва думал — вот молодец, прям наш человек! Набрался — и с копыт долой… А потом гляжу: не-е-ет, лицо-то у него не-ве-се-ло-е… не наше… Э, думаю, блин, он же болен!
Вова простер руку к гостиничной стойке, нашарил там какой-то бланк и утер слезы. Потом нашел еще один и громко высморкался в него. Портье благоразумно отвернулся, я — нет.
— Кто эти «они»? Ты хоть одного помнишь? Кто у них там главный был, не заметил? — затеребила я моего знакомца.
— Почемммму не заметил? — обиделся тот. — Я же не пьяный. И с башкой у меня все пучком. У них там этот рулил… как его… ну жирный, морда в ящик не влазит… Да вот же он у тебя! — Вова внезапно ткнул пальцем куда-то в направлении моего плеча. — Чего же ты мозги мне прессуешь? Смееесся? Надо мной?
Тут только я заметила, что кукольный пузан у меня по-прежнему зажат под мышкой. А я как-то и забыла про него.
— Значит, он похож на такого пупса? — торопливо уточнила я.
— Он не похож. Он и есть он. Со-об-ра-жать надо! Мозгами!
Своей сердитой речью Вова как бы подвел черту под нашей беседой: после слова «мозгами!» он сейчас же встал, отвернулся от меня, а затем нетвердым шагом отправился в сторону лифтов. На нас с Максом стали оглядываться, и мы поспешили выйти из гостиницы.
— Считаешь, в его пурге есть смысл? — уже на улице спросил Лаптев. — С одной стороны, он явно что-то видел. Но с другой…
Я тем временем изучала куклу, миллиметр за миллиметром. После недолгих поисков мне удалось обнаружить на левой пятке пупса неприметную бирочку: «Московская обл., Красногорский р-н, пос. Нахабино, фабрика игрушек, зак.448, Погодин пластмас, сорт 2».
