— Считаю, что смысла в его словах побольше, чем ты думаешь. — Я показала Максу бирочку. — Мне кажется, что там вообще нет никакой пурги. Вова, может, и квасит уже четыре дня подряд, но все-таки журналист, человек наблюдательной профессии… Вот видишь, это вправду Погодин, из Думы, теперь и я его узнала. Та еще сволочь, пару раз я его слушала. У него своя партия, называется «Почва», и лозунги соответствуют: «Россия для русских», «Черных — в Черное море», «Америка — параша», и все в таком же веселом духе. Разве он не мог перейти от слов к делу и взять американца в оборот? Тем более, если тут примешан личный интерес, типа рэкета. Вдруг он откуда-то узнал про Парацельса?.. Короче, Макс, у нас появился пусть маленький, но след. И ведет он к «Почве». Можешь быстро узнать адрес их офиса?
Лаптев пожал плечами, достал мобильник и пробежался пальцем по кнопочкам. Вскоре мелодичный звон возвестил: пришла эсэмэска.
— «Пехотный переулок, 4, розовый дом напротив церкви Святого Пантелеймона», — прочел он вслух. — Так, понятно, это где-то в Щукино. Сперва по Ленинградскому, после по Волоколамскому…
— А ты можешь на всякий случай послать туда же ваших ребят из оперативной бригады? — поинтересовалась я у Макса. — Как в прошлый раз? Или хотя бы Руслана и Виктора, для поддержки?
Лаптев затряс своей белокурой неарийской головой:
— Теперь нет. Это одна из проблем вынужденного отпускника вроде меня. Генерал заморозил все коды доступа. Пока я не на службе, никто из коллег не вправе мне помогать. Кроме меня самого…
— И меня! — Я гордо подбоченилась. — Я-то у вас в конторе не служу и мне-то никто приказать не может. Ты не забыл, что я классно царапаюсь? Решено, едем в Щукино — вдвоем так вдвоем. Но я предлагаю другой маршрут, через Яузскую и Николоямскую.
— Зачем? — не понял Макс. — Это же очень большой крюк.
— А для страховки, — пояснила я. — Золотое правило туриста — дорожные чеки хранятся отдельно от квитанций. Вот и мы разделим наше средневековое имущество. Не стоит везти в самое логово врага книгу Парацельса, мало ли чья возьмет. Листок с рецептом — на-ка, бери его обратно, пусть будет у тебя. Но «Магнус Либер Кулинариус» мы отвезем в одно хорошее место…
Тридцать пять минут спустя я колотилась в дверь серо-голубого памятника архитектуры в Большом Дровяном переулке. Один, другой, третий — я нанесла штук десять ударов дверным молотком по железной пластинке, каждый раз останавливаясь и прислушиваясь к тишине внутри дома. Та, однако, по-прежнему оставалась тишиною.
Стало ясно, что хозяина нет дома. Неприятно, но не смертельно. Эту возможность я тоже предусмотрела и заранее сочинила для Тринитатского записку — каковую и кинула в широкую, окованную металлом прорезь для писем и бандеролей. Туда же мне удалось пропихнуть саму книгу Парацельса вместе с ее ксерокопией. Лучше бы объясниться с хозяином устно, хотя и письменно сойдет. Уж кто-кто, а Всеволод Ларионович знает цену фолиантам. У него-то будет надежнее, чем в камере хранения или в гостиничном номере.
— Теперь, наконец, в Щукино? — спросил Макс. Я кивнула.
Меньше чем через час «кавасаки» въезжал в Пехотный переулок. Объявленный ориентир — белокаменную церковь — мы заметили сразу. Двухэтажное здание с цифрой «4» на фасаде розовело, как и ожидалось, через дорогу. Но если к офису Св. Пантелеймона все время не зарастала народная тропа, то дом «Почвы» смахивал на ласточкино гнездо без ласточек — сонное и тихое. Мы нарочно остановились метрах в ста от здания. Подождали. За несколько минут дверь не открылась ни разу, ни одна фортка не хлопнула и ни одна занавеска в окнах первого этажа не шевельнулась.
— Заметь, — тихо сказала я, — на парковке нет машин.
— Вижу, — так же вполголоса ответил Макс. — Но и ты заметь: во-он там, у входа, свежие следы от шин. Машины могли приехать и уехать, а люди остаться внутри… Ладно, ты постой здесь, с мотоциклом, а я пойду проверю. Если что, изображу из себя слабовидящего паломника. Как будто заплутал по дороге к храму.
— Но у тебя есть пистолет? На всякий пожарный?
— Даже два, — подмигнул мне Лаптев. И отправился в логово. Я смотрела, как он быстрым шагом одолевает стометровку, как
входит в офис «Почвы» (не заперто! ловушка?!), и лихорадочно прикидывала, что буду делать, если он не вернется хотя бы через полчаса или если начнется пальба. В конце концов, решила я, созову на помощь народ из храма. Ударю в набат, подниму православных, брошу клич. Покажу им вот этого пупса Погодина и навру, что извращенцы-лесбияны-сатанисты из дома напротив взяли в полон русского богатыря. Чем Лаптев не Максим-Царевич? «Кавасаки» — наш двухколесный серый волк, а я, скажем, Яна Премудрая. У меня и книжка-самобранка припрятана.
Мой сказочный план спасения, впрочем, не пригодился: вскоре наружная дверь снова отворилась, оттуда высунулся вполне живой и здоровый Макс и поманил меня к себе. Лицо у него было не встревоженным, даже не сердитым. Скорее, озадаченным.
Я вкатила мотоцикл в дверь, прислонила его к боковой стене у окошка, прошла пять шагов и не без любопытства осмотрелась.
