Тачку мы поймали не так скоро, как хотелось. Три машины подряд объезжали нас, как чумных, а водитель четвертой, серой «газели», выпучился на бубен и рогатую корону и заломил немыслимую цену — как будто его просили доставить не трех интеллигентных людей из Щукино на Шаболовку, а по меньшей мере перевезти по гористой местности тонну нитроглицерина. Хорошо еще, с деньгами у меня проблем не было: я по-прежнему таскала в сумочке почти не растраченный аванс от Лаптева и могла добраться хоть до Парижа.
Когда мы трое подъехали к кондитерской, Макс ждал нас во внутреннем дворике у входа. Он доложил, что «Черкашинские пирожные» заперты без объяснения — даже без таблички «Закрыто». Он уже успел многократно постучать, заглянуть во все окна, но какого-то отклика или движения внутри не почуял. Похоже, пусто.
Запертая дверь — не всегда препятствие: я отлично знаю, где Юра с Тоней хранят запасные ключи, и в два счета открыла помещение.
Разгром почти не затронул торговый зал — так, пара побитых витрин и полсотни пирожных на полу. А вот опустошения на кухне оказались серьезнее. И непонятнее. Злоумышленники не столько перевернули кухню вверх дном, сколько вытащили из нее массу всего — для кондитерских будней незаменимого, но абсолютно бесполезного для перепродажи на стороне. Коммерческую ценность представляла только финская электропечь, чудо компактности и гордость Черкашиных, — она была выворочена с корнем из фундамента и унесена. В остальном же исчезли вещи копеечные: кое-что из посуды, миксеры, противни… Пропали запасы муки, сахара, меда, изюма, пряностей. Как я и подозревала, телефонный кабель оборвали не специально — просто задели, когда выдергивали из гнезд кюветки со специями.
Обозрев разгром, шаман извлек из кармана халата бронзовое зеркальце, потер его тыльной стороной о поверхность бубна. После чего добыл из другого кармана коробок, чиркнул спичкой над зеркальцем. Плевком загасил пламя. И медленно произнес:
— Хэсе онгон зуунай. Тайлаг онгон.
— Он говорит, это сделали те люди, которых вы ищете, — перевел Валера. — Те, что потом забрали и того, другого.
— И каким же образом он выяснил так много и так быстро? — с сарказмом в голосе поинтересовался Макс. — Что-то я не заметил, как уважаемый Удха сравнивает отпечатки пальцев…
— Учителю не требуется сравнивать пальцы, — покачал головой Валера. — Эзен Сахядай ноен, дух огня, ему подсказывает.
— А-а, — пробормотал Лаптев, — если дух огня, то конечно.
— Может, у тебя есть идеи получше? — Я разозлилась. На Макса, на всех вокруг и на себя. Мне тоже не слишком по душе эти шаманские штучки. На юрфаке нас все-таки учили другому. — Сам-то ты чего думаешь? Где их, например, могут держать? Не нравится тебе интуиция, давай, сыщик, напрягай свою индукцию.
— Индукцию? — задумчиво повторил Макс. — Ну тогда ясно и ежу: все они заперты в прачечной.
— Где-где?
— У нас недавно был аналогичный случай, — объяснил мне Лаптев. — Заложников прятали в прачечной. От частного — к общему.
Молодой шаман между тем пошептался со старым, добился от него длинной резкой фразы на камуцинском и сообщил нам:
— Халунай Удха знает, где сейчас находятся слепые и сладкие люди, которые раньше были тут. Но Учитель не может объяснить это место, у нас ничего похожего нет… Удха говорит только, что оно очень страшное, это место… Страшнее подземного царства Эрлиг Хаан… там повсюду валяются отдельные части других людей…
— Возможно, это операционная? — прикинула я.
— Может, морг? — предположил Макс. — Анатомический театр? Но тут у меня зазвонил мобильный телефон, не оставивший
нам никакого времени на гадания.
— Яна Штейн? — услышала я в трубке незнакомый голос. — Скажи только «да» или «нет», иначе я прерываю разговор.
— Да, — ответила, — а…
В трубке повисла тишина, хотя, судя по экрану мобильника, мой собеседник оставался на связи. Я вдавила телефон в самое ухо, и мне почудился далекий-далекий плеск воды. Река? Водопад? Фонтан?
Через несколько секунд тот же голос раздался вновь — но уже в сопровождении легкого шелеста и потрескивания.
Так бывает, когда тебе прокручивают магнитофонную пленку. Это означает, что тебе можно только слушать, а спорить без толку.
